Солнце стояло высоко в небе, когда я наконец свернул с главной дороги к деревне. В голове всё ещё звучали резкие слова полицейских, которые остановили меня на въезде в город. «Ты чё , не вдупляешь, в городе бойня» - эти слова не давали мне покоя.
Дядька встретил меня во дворе. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас выражало тревогу.
— Ну, что в городе? — спросил он, оглядывая помятое крыло машины и заляпанные стекла.
Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
— Дядь Юр, там... там творится что-то страшное. Город закрыт на карантин. А возле больницы... я видел, как эти люди... они не похожи на обычных. Они как будто... одержимые. Напали на мою машину.
Дядька молча слушал, его брови всё больше сходились на переносице.
— Думаешь, это эпидемия? — наконец спросил он.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но, по радио постоянно крутят экстренное сообщение о ЧС биологического характера, что что-то мне подсказывает, что это только начало.
Мы долго сидели в тишине, глядя куда-то вдаль.
-Неужели все настолько плохо, что , черт возьми , происходит вокруг? Почему те люди у больницы напали на меня? - Крутилось у меня в голове.
-Заражённые представляют непосредственную опасность для окружающих. - передразнил я сообщение услышанное по радио. - Чушь какая-то.
А ведь у меня в Москве жена осталась, что с ней, как она? Что делать дальше?
Эти мысли не давали мне покоя.
Так , связи нет... Вокруг творится какая-то чертовщина... Дорога через город перекрыта... Я попытался систематизировать у себя в голове всю имеющуюся информацию.
Сейчас меня волновало одно, укрепить дом в деревне и как то после этого выдвинуться в сторону Москвы. Надеюсь моя догадалась, взять мой тревожный рюкзак и свалить из города , к родителям на дачу.
Рюкзак я собрал ещё год назад, там было все необходимое на случай подобных ЧП. Сухпай, немного одежды, аптечка, и инструменты для выживания, правда Китай, но какая разница, главное работают.
Да и думаю выбраться из Москвы не было для нее проблемой , мы жили недалеко от МКАДа, и если в первые дни дороги не перекрывали, то она вполне могла уже быть вне города.
Этим я себя и успокаивал.
Дядька тоже о чем то думал , переваривая мои слова. Потом вдруг встрепенулся:
— Слушай, а ты к Семенычу-егерю заезжал? У него ведь всегда новости первыми появляются.
Я утвердительно покачал головой
- да, но , дома никого, окна заколочены, машины и собак нет.
Дядя нахмурился:
— Значит, скорее всего , он на своей базе. У него там охотничий домик, знаешь? В самой чаще. Там и припасов полно, и место укромное.
— Да, знаю. И что теперь? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Дядя повернулся ко мне:
— Теперь туда и поедем. Там переждём, соберёмся с мыслями. А потом... — он замялся, — ты же говорил, жену в Москве оставил?
Я кивнул, с трудом сглотнув ком в горле.
— Вот. Оттуда и начнём путь. От базы до трассы недалеко, километров 50, по лесу, а там... там уже видно будет. Главное — подготовиться как следует. У Семеныча всегда оружие есть, припасы. Должны продержаться.
— Думаешь, смогу до Москвы добраться? — спросил я неуверенно.
Дядя посмотрел мне в глаза:
— Другого выхода нет. Ради семьи нужно пытаться. Поедем завтра, время не ждёт.
Мы зашли в дом и начали готовиться к завтрашней поездке.
Впереди нас ждал долгий путь, но теперь я знал — я не один. И это давало силы.
Серые предрассветные сумерки окутывали старый деревенский дом. Тревожные новости из города всё ещё эхом отдавались в голове. Дядька, как всегда, проснулся раньше всех. Его тяжёлое дыхание и приглушённый грохот в сенях вырвали меня из тревожного сна.
— Вставай, соня! Нужно успеть выехать до жары, — прохрипел он, не скрывая волнения.
Я вскочил с кровати, натянул камуфляж и берцы. В доме было холодно, но не от погоды — от страха. На кухне уже пахло подгоревшей кашей и крепким кофе. Дядька, как всегда собранный, но сегодня с лихорадочным блеском в глазах.
— Садись, поешь как следует, — сказал он, пододвигая металлическую миску с кашей. — Дорога предстоит опасная.
Пока я ел, дядька доставал из старого сундука вещи. В углу за печкой он немного замешкался и достал завёрнутое в мешковину ружьё. Старое, но ухоженное — такие редко встретишь.
— Это ещё дедовское, — пояснил он, заметив мой взгляд. —Сейчас без доброго ружья никак.
После завтрака мы начали сборы. Дядька проверил свою «Ниву» — Мой автомобиль решили оставить. Машина дядьки хоть и видала виды, но была на ходу и по проходимости была лучше. Он подлил масла, проверил колёса и багажник.
— Всё должно быть готово, — бормотал он себе под нос, укладывая припасы. — Фонарик, спички, верёвка, патроны…
Я помогал ему, складывая в рюкзак тёплые вещи, котелок и немного еды. В сенях дядька достал ещё несколько необходимых вещей: топорик, компас, старый картуз и саперную лопатку.
— Ну что, готов? — спросил он, закрывая багажник. — Дорога дальняя, но важная.
Солнце только начинало подниматься над крышами соседних домов, когда мы выехали из деревни. «Нива» уверенно шла по просёлочной дороге, а я смотрел в окно на опустевшие дома.
* * *
Машина покачивалась на ухабах просёлочной дороги. Дядька вёл «Ниву», держа руку на прикладе ружья. За окном мелькали придорожные берёзы, их листва тихо шелестела на утреннем ветру.
— Знаешь, — начал дядька, не отрывая взгляда от дороги, — этот домик егеря —надежное убежище. Там мы сможем подготовится.
Я кивнул, хотя он не мог этого увидеть. В зеркале заднего вида отражалось его сосредоточенное лицо с седыми усами, которые он больше не подкручивал.
По пути мы миновали несколько заброшенных деревень. Иногда, кажется, я слышал глухой рык — там, где-то в домах, возможно, бродили они. Дядька старался не останавливаться.
Через пару часов дорога стала более извилистой, а лес — гуще. «Нива» натужно взбиралась на пригорки, но дядька только крепче сжимал руль:
— Эта старушка ещё повоюет!
Внезапно он резко затормозил. Впереди, на дороге, стоял человек. Его одежда была порвана, лицо в грязи, а походка — шатающаяся.
— Приготовиться, — тихо сказал дядька, поднимая ружьё.
Человек поднял руки, и я увидел, как его губы шевелятся.
— Не стреляйте! — донёсся хриплый голос. — Я живой!
Это был Андрей, парень из соседней деревни. Его лицо было в царапинах, но глаза — живые, полные страха и надежды.
Андрей вернулся из армии пару лет назад, но до сих пор не мог привыкнуть к мирной жизни. Его дни текли однообразно и безрадостно, словно старая пластинка, заевшая на одной и той же мелодии.
Раньше он был другим — энергичным, целеустремлённым. Армия казалась ему призванием, а служба в горячей точке — почётной миссией. Но теперь воспоминания о тех днях преследовали его каждую ночь. Грохот взрывов, крики раненых товарищей, лица погибших товарищей — всё это не давало ему покоя.
Андрей жил один в старом доме на окраине соседней деревни. Соседи редко видели его трезвым. Бутылка стала его постоянным спутником, единственным способом заглушить боль и страх, которые не отпускали ни на минуту. Он пытался забыться, но алкоголь лишь ненадолго притуплял боль, а потом она возвращалась с новой силой.
По вечерам он часто сидел на кухне, глядя в окно. В его глазах читалась глубокая печаль и усталость. Иногда он доставал старые фотографии, где был запечатлён с сослуживцами, и подолгу рассматривал их, вспоминая те дни, когда каждый день мог стать последним.
Друзья пытались помочь ему, звали на встречи, предлагали работу. Но Андрей отказывался. Он не мог найти себе места в мирной жизни, где не нужно было ежеминутно быть начеку, где не приходилось рисковать жизнью.
В его голове постоянно крутились мысли о том, что здесь, в мирной жизни, он никому не нужен. Здесь не ценились те навыки и опыт, которые он приобрёл на войне. Здесь не было места его тревогам и страхам.
Иногда он выходил на улицу и часами бродил по деревне, пытаясь найти то, что могло бы заполнить пустоту внутри него. Но всё казалось чужим и бессмысленным. Люди спешили по своим делам, смеялись, строили планы на будущее — а он не мог понять, как они могут быть такими беззаботными.
Андрей знал, что нужно что-то менять. Понимал, что алкоголь не решит его проблем, а только усугубит их. Но каждый раз, когда наступала ночь, он снова открывал бутылку, надеясь, что на этот раз всё будет по-другому.
Так проходили дни, недели, месяцы. И с каждым днём Андрей всё больше погружался в свой собственный мир, где единственным утешением была бутылка, а единственным собеседником — его боль.
— Андрюха! — выкрикнул дядька, опуская ружьё. — Как ты?
— С трудом, — прохрипел он, подходя ближе. — В деревне почти все… пришлось бежать.
Дядька открыл дверь.
— Залезай, места хватит.
Андрей забрался в машину, и мы продолжили путь. Теперь нас было трое, трое выживших в этом хаосе.
Лес становился всё гуще. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени. Дядька включил фары, хотя было ещё светло.
— Здесь дорога похуже, — пояснил он. — Не хочу рисковать.
Мы проезжали мимо старых елей, чьи стволы были покрыты мхом. Иногда попадались небольшие полянки, где цвели лесные цветы. Воздух здесь был особенным — свежим, с ароматом хвои и смолы.
Наша старая «Нива» пробивалась через заросли, оставляя за собой полосу примятой травы. Дядя Юра вёл машину уверенно, но напряжённо. Андрей, бывший военный, сидел рядом со мной, его глаза постоянно сканировали окрестности через окно.
— Почти на месте, — пробормотал дядька, не отрывая взгляда от дороги. — Только бы Семеныч нас принял.
Внезапно впереди показались знакомые очертания. Старая бревенчатая изба, окружённая высоким забором. У ворот стоял человек с ружьём. Его настороженный взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Стой! Кто такие?! — прокричал он, целясь в нашу машину.
Дядя Юра медленно опустил стекло.
— Семеныч, это я, Юра! И с нами Никита! Узнаёшь?
Несколько секунд егерь всматривался, затем опустил оружие.
— Юра? Никита? Живые?! А я уж думал, все…
Он поспешно открыл ворота. «Нива» въехала на территорию. Семеныч внимательно осмотрел нас.
— А это кто с вами? — кивнул он на Андрея.
— Это Андрей, — пояснил я. — Бывший военный, надёжный парень.
Семеныч окинул нас оценивающим взглядом.
— Ну что ж, раз вы за него ручаетесь… Заходите. Места немного, но всем хватит.
Внутри домика было тепло и относительно безопасно. Стены укреплены, окна заколочены, в углу виднелся внушительный запас продуктов и оружия.
— Располагайтесь, — сказал Семеныч, указывая на свободную комнату. — Только сразу предупреждаю — правила у меня строгие. Кто не соблюдает, того выгоню.
Андрей первым вошёл в комнату, осмотрелся и начал выкладывать свои пожитки из грязного армейского рюкзака. Я помогал дядьке переносить вещи.
— Ну вот, — улыбнулся дядя Юра, хлопнув Семеныча по плечу. — Теперь мы в безопасности. По крайней мере, пока.
Семеныч кивнул, но его взгляд оставался серьёзным. Он знал, что безопасность — это понятие относительное, особенно в эти времена.
Вечером, сидя у костра, мы обсуждали план действий. Андрей вызвался патрулировать территорию ночью, его военный опыт оказался как нельзя кстати, хотя Семеныч заметил, как тот периодически доставал фляжку.
— С алкоголем придётся завязать, — строго сказал Семеныч. — В такие времена каждая голова должна быть ясной.
Дядя Юра кивнул, понимая всю серьёзность ситуации.
— Андрей, ты нас понимаешь? — спросил я. — Сейчас не время для слабости.
Андрей посмотрел на нас, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на решимость.
— Я справлюсь, — тихо произнёс он. — Для вас справлюсь.
Это было начало моего пути, в охотничьем домике егеря — пути, где каждый день мог стать последним, но тут я нашел друзей и надежду на выживание.
Ночь опустилась на лес. Я был не один. И это давало силы продолжать борьбу. А Андрею предстояло сделать выбор — или алкоголь, или выживание в новом мире. И этот выбор мог решить судьбу всех нас.