«Некоторые записи не для дневника.»
Когда ты живёшь в пригороде, ты быстро перестаёшь замечать сараи. Они сливаются с пейзажем, как ржавые жестяные коробки за остановкой или за забором школы. Старые, с гнутыми дверями, ободранной фанерой и крышами, которые весной сносит ветром. Такие сараи — чужие. Никто не знает точно, кто их строил и кто в них сейчас что-то держит. Иногда там ночуют бездомные, иногда хранят картошку — иногда просто замок висит годами, ржавеет, пока однажды не отваливается сам.
Эта остановка стояла на краю города. За ней начинались гаражи, а за гаражами — несколько покосившихся сараев, остатки ещё старых дачных участков, которые так и не снесли. Зимой там лежал серый снег, пропитанный выхлопами и собачьими следами. Летом — крапива по пояс, валялись ржавые банки и дохлые голуби. Никому не было дела, что там за сараи. Пока туда не полезли пацаны.
Их было четверо. Дима, Никита, Влад и Саша. Все — шестой класс. На переменах курили за школой, вечером слонялись по двору. В тот день они ждали маршрутку после похода в магазин за чипсами. Автобус не шёл. Кто-то пнул банку — банка отлетела за сугроб. И кто-то предложил: «Пошли за гаражи. Там собаки орут. Может, крысу найдём или что-то сожжём».
Сугроб в тот день был жёсткий, морозный, под ногами хрустело. Дима шёл первым. Он всегда шёл первым. Остальные молча топали следом, стараясь не отставать. За гаражами они нашли дверь сарая — фанера, прикрытая железным листом. Замка не было — висел ржавый крюк и старая верёвка. Никита ткнул ботинком — дверь открылась. Запах ударил сразу: мокрое дерево, старая тряпка, пыль и что-то ещё — то ли кошачья моча, то ли гнилое сено.
Внутри было темно, только сквозь щель под крышей падал слабый свет. Пацаны встали в проходе, переглянулись. Влад первым посветил телефоном внутрь. На полу лежали доски, старая куртка, чья-то пластиковая миска с замёрзшей водой. И стена — фанерная, кривая, а на ней что-то было написано маркером. Никита шагнул ближе, присмотрелся.
На фанере были списки. Чёткие колонки, как в тетради: имена, фамилии, даты. Ровный, детский почерк. Некоторые имена были зачёркнуты крестиком, рядом стояли другие даты — позже первой.
— Что это? — пробормотал Саша.
Никита шоркнул пальцем по фанере — маркер размазался.
— Списки, блин. Типа дневник.
— Дай сюда! — Дима оттолкнул его, поднёс телефон ближе. На доске читалось: «Семенов Андрей, 2005. Морозов Дима, 2006. Зорин Вадим, 2006.» Чуть ниже: «+ 2017». Рядом ещё десяток имён, почти все зачёркнуты.
Пацаны молчали. Только слышно было, как где-то за стеной стучит ветка по крыше. Влад потянулся к краю доски — на нижнем краю был свежий слой бумаги, приклеенный скотчем. Он подцепил ногтем, сорвал. Под бумагой — ещё три имени. Одно из них — «Дмитриев Саша, 2011».
— Это… это не я, да? — хрипло сказал Саша.
Дима молча обернулся, посветил телефоном в угол. Там, где кончалась фанера, валялась старая детская обувь — резиновые сапоги, маленькие кеды, все разные. Рядом в коробке — мятая кукла без глаз.
Они стояли молча. Никто не дышал громко. Никита шепнул: «Пошли отсюда нахрен». Влад кивнул. Они вывалились из сарая, хлопнув дверью. На улице уже темнело, остановка стояла пустая, автобус так и не пришёл. Они шли молча — никто не шутил, не пинал банки. Только оглядывались через плечо, будто кто-то идёт следом.
Дома Саша заперся в ванной и разглядывал своё имя в паспорте. Дата рождения совпадала. Та же. Он весь вечер сидел на кухне с включённым светом. Родители ругались — «Чего сидишь, иди уроки». Он молчал. Спать он так и не лёг — лёг в куртке, кроссовках и с фонариком под подушкой.
На следующий день они пришли туда снова — на спор. Все четверо. Только дверь была закрыта на новый замок — висячий, чёрный. Ни отпечатков ног, ни следов. На фанере кто-то замазал всё чёрной краской. Старая обувь исчезла. Только на снегу за сараем лежала резинка для волос и пустой бумажный пакет из аптеки.
Через неделю Саша перестал выходить гулять. В школе говорили — заболел. Никто не знал точно. Через месяц Дима сказал Никите и Владу, что Сашу родители увезли к бабушке. На прощание Саша только шепнул: «Если что — не ходите туда ночью». Никто не смеялся.
Весной сарай снесли. На его месте осталась куча гнилых досок и черные мешки. Внутри нашли старый матрас и маленькие коробки из-под обуви. Милиция пришла, что-то записала, но никому ничего не сказала. Никита нашёл потом в интернете старую заметку — «В этом районе в начале двухтысячных пропадали дети, но ничего не доказали». С тех пор никто из пацанов за гаражи больше не ходил.
Иногда Влад по пути к остановке косился туда — на пустое место, где раньше был сарай. И казалось, что за сугробом всё ещё видна старая фанерная стена, исписанная чужими именами. И если подойти слишком близко — можно увидеть своё.
Продолжение следует...
Подпишитесь на мой канал и поделитесь историей с друзьями 🖤