Шелестели внезапно проснувшиеся одуванчики. Ветер поднял фантик – он кружился, не падая. Вслед взлетели газетный лист. Опамятованный тишиной, городок вышел на улицу. Дети ловили зависшие в лужах отражения кристалла, птицы парили на месте. В домах с поверхностей всплывали предметы вроде чашки с чаем. Не было страха – лишь благоговейное оцепенение перед чудом, отменившим тяжесть. К полудню кристалл растаял в набежавших облаках без причины, оставив растерянную гравитацию и горьковато-сладкое послевкусие мига невесомой свободы.
Шелестели внезапно проснувшиеся одуванчики. Ветер поднял фантик – он кружился, не падая. Вслед взлетели газетный лист. Опамятованный тишиной, городок вышел на улицу. Дети ловили зависшие в лужах отражения кристалла, птицы парили на месте. В домах с поверхностей всплывали предметы вроде чашки с чаем. Не было страха – лишь благоговейное оцепенение перед чудом, отменившим тяжесть. К полудню кристалл растаял в набежавших облаках без причины, оставив растерянную гравитацию и горьковато-сладкое послевкусие мига невесомой свободы.
