На краю села стоит домишко старой Марии Ивановны — маленький, ветхий, деревянный, укрытый седым мхом, будто заплесневелая корочка хлеба, оставленная кем-то когда-то давно забытым. Окна темные, словно глаза усталого человека после бессонной ночи. Время тут остановилось навсегда: скрипучие половицы помнят каждый шажок ребенка и звонкий смех девчушки в полосатом платьице...
Порой Мария Ивановна садится у окна, смотрит сквозь тусклое стекло вдаль, где над горизонтом сгущаются серые облака осени. Она вспоминает молодость свою, годы счастливые, напоенные солнцем и радостью. А потом приходит печаль, навевает холодком ноябрьского ветра и туманит память недавними потерями... Но сильнее всего сердце сжимается от одного воспоминания — сына своего родного, который ушёл однажды утром и больше не вернулся.
— Что ж ты бросил меня одну?.. Куда же тебя понесло-то, сыночек мой ненаглядный?
Слёзы тихонько стекают по морщинистым щекам, оставляя мокрые дорожки среди глубоких борозд прожитых лет. Взгляд её затуманился, губы дрожат едва заметно. И вот уже снова она видит перед собой высокого парня с ясными глазами, слышит голос молодой матери, зовущей малыша домой, видит пыльную дорогу, ведущую куда-то далеко-далеко...
Время течёт медленно, тянется тягостно, подобно густому сиропу, пролитому на полдороги между жизнью и смертью. Старуха живёт лишь одним чувством — ожиданием возвращения сына, мечтой увидеть хотя бы раз его лицо вновь живое, улыбнуться, погладить ласково по голове и прошептать тихо-тихо заветное слово любви материнской: «Простишь ли?»
Тень одинокой женщины растворяется в сумраке вечера, становится частью старого дома, похожего на старый корабль, выброшенный штормом на берег жизни. Всё здесь пронизано болью ожидания, неизбывной тоской, тяжестью потери... Ветер колышет паутину окон, поскрипывают старые рамы, выцветшие фотографии грустят на стене рядом с пожелтевшими письмами сына.
И кажется порой, что всё замерло вокруг этой маленькой деревенской улицы, замолкли птицы, перестали шуметь деревья, потому что старая женщина сидит неподвижно, глядя прямо вперёд пустыми глазами и шепча одно имя своё родное, повторяя бесконечно: «Вернёшься ли?»
Но никто ей не отвечает, кроме собственного сердца, стучащего глухо и тревожно, точно часы отсчитывающие последние мгновения её короткой, простой, полной боли человеческой судьбы.
Так и проходит день за днём, год за годом, осень сменяет лето, зима приносит снег и тишину, весна расцветает ненадолго цветами луговыми да слезами солеными. Только одна неизменная мысль остаётся с Марией Ивановной до конца дней её земных: «Не забудешь ли меня совсем там, сынок мой любимый?»
Вот такая история старинная, вековая, вечная. Не важно, сколько пройдёт ещё времени, эта боль останется с нами навсегда — одиночество старых матерей, дожидающихся своих детей, ушедших далеко, туда, откуда возврата нет...