Официально Русь стала христианским государством, но в умах и душах людей, в их образе жизни, привычках, традициях продолжало доминировать язычество. В славянском переводе Нового Завета под язычниками (языцы) понимались народы, противопоставляемые ранним христианам.
В период двоеверия на Руси крестьяне одновременно почитали как христианских святых, так и языческих богов. Это явление заключалось в параллельном сосуществовании традиционного христианства и элементов дохристианских языческих верований.
Концепция двоеверия
То, что крещение Руси было насильственным не отрицают и сами архипастыри
Ещё в XVI веке митрополит Макарий писал. «Не все, принявшие тогда у нас святую веру, приняли ее по любви, некоторые — только по страху к повелевшему»
(архиепископ Макарий, История русской церкви, С П б., 1868, С. 27).
«Не желавших креститься было весьма много в Киеве, так и вообще по всей Р у с и. Одни из таких людей могли, быть заставлены повиноваться угрозами, или даже прямо силой, а другие, вероятно, не были заставляемы никакими средствами, или искали спасения в бегстве, или сделались, так сказать, языческими мучениками»
(Голубинский, История русской церкви, т. 1, ч. 1. М., 1901. С.168— 169).
Двоеверие сохранялось достаточно долго, так, в «Слове некоего христолюбца и ревнителя правой веры» XIV–XV веков говорится о христианах, «двоеверно живущих», которые верят в Перуна, Хорса, Мокошь и Симаргла.
Крестьянский земледельческий календарь полностью отражал двоеверие, где христианские святые тесно переплелись с языческими поверьями и обрядами.
Так получилось, что крестьяне простодушно называл Богами множество православных-святых: «Егорий – скотий Бог, Власий – коровий Бог, Василий Кесарийский – свиной Бог, Мамант – овечий Бог, Козьма да Демьян – куриные Боги, Зосима и Савватий – пчелиные Боги», Флор и Лавр - конские боги», самым же чтимым из этих «Богов» был «мужицкий Бог, русский Бог» святой Никола.
Многие крестьяне, да и священники некоторые не имели понятие об Иисусе и считали Богом Николу. А некоторые считали, что Бог всё же есть, но когда он умрёт, то Богом будет Никола.
Англичанин Дженкинсон писал в середине XVI века про русских людей: «Многие, большая часть бедняков, на вопрос “сколько Богов?” – ответила бы “очень много”, так как они считают всякий имеющийся у них образ за Бога».
Крестьяне обращались с богами, то есть христианскими святыми, как с живыми существами.
Образам не просто молились, но и «кормили» их, для стоявших на перепутье крестов с иконами – шили особую одежку в подарок, а при упорном неисполнении молитв могли и, наоборот, наказать кнутом.
Идолов при этом тоже не забывали, и в XVIII веке, и в XIX в лесах находили капища славянских богов, в курятниках крестьяне держали идола куриного бога Боглаза, дома держали куклу Макоши, кланялись ей с приговором, целовали и наряжали.
Кукла мотанка Макошь Фото из открытого доступа
«Творец» и «тварь» в понимании крестьянина
«Голубиная книга» была для большинства крестьян основным источником сведений о мироустройстве, где не было понятия «творения».
Поэтому в записанной Глебом Успенским молитве «Верую» в исполнении русского мужика бесследно выпадает всякий намёк на сотворение: «Верую во Единого Бога Отца (…) и в небо и в землю. Видимо-невидимо, слышимо-неслышимо…», вместо «сотворившего небо и землю, видимым же всем творец и невидимым».
В этнографических материалах и заговорах наименование Земли сливается с новой святыней – Богородицей и есть суровый запрет на битьё земли палками: «Бьют саму Мать Пресвятую Богородицу!»
«Богородица – это земля» - заявляет монашенка, героиня Достоевского, отрёкшаяся от мира для Христа. Таким образом Земля была не мёртвой, бездушной тварью, а божественным телом.
Деревенским почитателям пророка Илии и великомученицы Параскевы ничего не было известно об их ветхозаветном прошлом, некоторые даже бы обиделись, скажи им что Илья-пророк был иудеем.
У них Илья пророк нёсся в огненной колеснице по небу, поражая громовыми стрелами всю нечисть и неправедных людей. В Ильин день забивали бычка и устраивали буйные пляски – «попляшу святому Илье!».
Параскева плела женские судьбы, ей ставили деревянные изваяния на распутьях, у колодцев и родников, жертвовали клочки пряжи, волосы, полотенца.
Богу молись, а чёрта не гневи
Нечистую силу тоже почитали, может даже более, чем святых. Как можно было не почитать лесного Бога – Лешего, если с лесом была связана вся жизнь крестьян. Лешему, Водяному, Овиннику возносились даже молитвы с просьбами, а не просто заговоры.
Лешему в лесу оставляли блины и яйца, Водяному в качестве жертвы топили коня или улей, или чёрного петуха.
Особо почитали Домового и Банного, задабривая их угощением. При этом Домовой и Леший охотно принимали освящённые в церкви пасхальные яйца, а Домовые на Пасху даже выходили христосоваться.
Существовал особый обряд христосования с самым склочным и взбалмошным обитателем подворья – овинником, только после этого крестьянин считал себя застрахованным от проказ овинного духа.
Считалось, что Водяной обычно обитает в ближайшем от церкви омуте, ну а в самой церкви тоже обитала нечисть, для чего существовали специальные молитвы от бесов, читаемые священниками только в алтаре. Причём мирянам эти молитвы читать было нельзя.
О церковной нечисти писал, например Нестор-летописец. Он писал, что некий праведный монах видел, как по церкви Печерской обители во время службы гулял бес «в одежде ляха» и отвлекал монахов от богослужения.
Там же в летописи: «бесы ночью рыскали по Полоцку, истребляя всех, кто осмеливался выйти из дома. Те же полочане, что не покинули домов, уцелели».
То есть, церковь не была защитой от бесов, а дома полочан были. В повести Гоголя «Вий» нечистая сила тоже беснуется в церкви, не обращая внимания на кресты и иконы и Хома Брут спасается от неё не столько молитвой и крестом, сколько языческим обережным кругом.
Так, русские мужики верили, что от угрожающей нечисти помогает не молитва, а древние языческие заклятия и обереги.
Странно, но именно эту двойственную веру в народе считали христианской, а многие публицисты видят в русском двоеверии нечто неповторимое, единственное в своём роде. Неоязычники радуются, что древняя вера оказалась такой живучей, а православные восхваляют церковь – мол, какая она добрая, терпимая, внимательная к национальным традициям и истокам.