Стою на крыльце нашей дачи и смотрю на свежевыкрашенные ступени. Краска еще не совсем высохла, пахнет летом и надеждой на покой. А рядом со мной стоит Михаил, мой старший брат, и рассуждает о том, как прекрасно, что у нас есть это семейное гнездышко.
– Это семейная дача! – заявляет он торжественно, разводя руками. – Родители оставили ее нам поровну, значит, и пользоваться будем вместе.
Я молчу. Потому что если сейчас открою рот, то скажу что-то такое, что потом долго придется сожалеть. Десять лет. Целых десять лет я одна занималась этой дачей. Одна красила, одна чинила, одна таскала стройматериалы и одна же платила за все это из своих денег.
– Помнишь, как папа говорил, что эта дача должна остаться в семье? – продолжает Михаил, не замечая моего молчания. – Он мечтал, чтобы мы сюда приезжали с внуками, жарили шашлыки...
– Миша, – перебиваю я его негромко, – а помнишь, как три года назад у нас крыша протекла?
Он чуть морщится, словно пытается вспомнить.
– Ну да, вроде бы что-то такое было...
– Не вроде бы, а точно было. Я тебе звонила, просила помочь. Помнишь, что ты ответил?
Михаил неловко переминается с ноги на ногу.
– Лен, я же был занят тогда. У меня проект горел на работе...
– У тебя всегда что-то горело, – говорю я спокойно. – Крыша, водопровод, электричество, фундамент. Все горело, а ты был занят.
Мне вспоминается тот ливень в июне. Вода лилась прямо на кровать в спальне, а я стояла посреди комнаты с ведрами и тазиками, пытаясь спасти мамины старые фотографии. Звонила Мише – не берет трубку. Писала сообщения – читает, но не отвечает.
– Ленка, ну что ты! – Брат пытается обнять меня за плечи, но я отстраняюсь. – Я же знал, что ты справишься. Ты у нас мастерица на все руки!
Мастерица. Хорошее слово. Только вот мастерицей я стала не по своей воле, а по необходимости.
Помню, как училась класть плитку по видео из интернета. Как три раза ездила в строительный магазин, потому что постоянно что-то забывала или неправильно рассчитывала. Как продавец-консультант по имени Сергей уже здоровался со мной как со старой знакомой и без вопросов показывал, где лежит нужный мне товар.
– А помнишь, как мы в детстве тут играли? – мечтательно произносит Михаил. – Ты строила домики из веток, а я...
– А ты ломал их, – заканчиваю я за него. – Так было всегда, Миша. Я строила, ты ломал. Теперь я чиню, а ты приезжаешь на готовенькое.
В саду щебечут птицы. Где-то далеко тарахтит трактор – сосед косит траву. Обычные дачные звуки, которые должны умиротворять. Но сейчас они только раздражают.
– Лена, ты несправедлива, – обиженно говорит брат. – Я же работаю, у меня семья, дети... Не могу же я бросить все и мчаться сюда каждый раз, когда что-то сломается.
– А у меня что, нет работы? Нет семьи? – Голос мой становится чуть громче, хотя я стараюсь сдерживаться. – У меня тоже есть муж, есть дети. Но почему-то именно я каждые выходные провожу тут с дрелью и кисточкой.
Вспоминаю тот субботний вечер, когда я до одиннадцати вечера шкурила старую краску с оконных рам. Руки болели так, что я не могла удержать чашку с чаем. А утром в воскресенье снова встала в шесть, чтобы успеть прогрунтовать все до дождя.
– Ты же сама хотела заниматься дачей! – возражает Михаил. – Помню, ты говорила, что это тебя расслабляет, что физический труд помогает отвлечься от работы.
Да, говорила. В самом начале говорила. Когда думала, что это временно. Что вот-вот брат включится, поможет, и мы будем делить все поровну. Но время шло, а помощи так и не было.
– Знаешь что, Миша, – говорю я, доставая из кармана ключи от дачи. – Держи.
Он растерянно смотрит на связку ключей в моей ладони.
– Это зачем?
– Теперь твоя очередь заботиться о семейной даче. Водосточные трубы нужно почистить до осени, иначе снова зальет. В сарае прогнила половица, наступишь – провалишься. Забор с восточной стороны покосился, надо укреплять. Ах да, и яблони нужно обрезать, а то в следующем году урожая не будет.
Михаил смотрит на ключи, но не берет их.
– Лен, ну что ты как маленькая... Давай лучше составим план, распределим обязанности...
– Мы уже составляли планы, – устало отвечаю я. – Сто раз составляли. Помнишь весенний план три года назад? Или летний план два года назад? Ты должен был побелить погреб и починить калитку. Что из этого сделано?
Брат молчит. Потому что мы оба знаем ответ.
Иду к машине, а он семенит следом.
– Лена, стой! Куда ты? Мы же приехали на выходные! Я шашлыки купил, уголь...
– Жари сам, – отвечаю через плечо. – Мангал я тебе на прошлой неделе почистила, дрова в сарае есть. Только осторожней с огнем – противопожарную систему я еще не установила. Все руки не доходят.
Сажусь в машину и завожу двигатель. В зеркало заднего вида вижу, как Михаил стоит посреди двора с пакетом мяса в руках и совершенно растерянным выражением лица.
Еду домой и думаю о том, как все начиналось. Родители умерли почти одновременно – папа весной, мама осенью того же года. Не успели толком погоревать, как встал вопрос с наследством. Дача досталась нам с братом поровну, как и было записано в завещании.
Тогда Михаил сказал, что продавать не стоит. Что это память о родителях, что детям будет полезно летом на природе. Я согласилась. Мне тоже было жалко расставаться с местом, где прошло наше детство.
Первый год мы действительно ездили вместе. Семьями, дружно. Дети играли, мужья что-то мастерили, мы с невесткой готовили. Все было хорошо, пока не начались проблемы с домом.
Сначала сломался насос в скважине. Михаил посмотрел, покрутил головой и сказал, что нужно вызывать мастера. Мастер приехал, оценил ситуацию в кругленькую сумму. Тогда брат вдруг вспомнил, что у него срочная командировка, и уехал, оставив меня разбираться с проблемой.
Потом полетела электропроводка в летней кухне. Потом засорился септик. Потом отвалилась штукатурка в прихожей. И каждый раз получалось так, что решать проблему приходилось мне.
Сначала я обижалась, потом злилась, потом привыкла. Выучила телефоны всех мастеров в округе, завела блокнот с записями, что когда нужно делать, и просто перестала рассчитывать на брата.
Но сегодня что-то во мне сломалось. Может быть, дело было в том, как он торжественно произнес "семейная дача". Или в том, как легко рассуждал о наших детских воспоминаниях, забывая обо всем, что я делала эти годы.
Дома муж встречает меня удивленным взглядом.
– Ты что так рано? Не заболела?
– Не заболела, – отвечаю, проходя на кухню. – Просто надоело.
Рассказываю ему о разговоре с братом. Муж слушает, хмурится.
– А ты правильно сделала, – говорит он наконец. – Давно пора было поставить его на место.
Вечером звонит Михаил. Голос у него расстроенный.
– Лен, ты серьезно?
– А как ты думаешь?
– Но я же не умею всего этого... Где водосточные трубы? Что с ними делать? И что за половица в сарае?
Мне почти жалко его становится. Почти.
– В интернете все есть, – отвечаю спокойно. – Видео, инструкции. Я же когда-то научилась, и ты научишься.
– Но это же дорого! Все эти материалы, инструменты...
– Миша, а ты думал, на что я тратила свои выходные и деньги все эти годы? На развлечения?
Он молчит. Потом тихо спрашивает:
– А что, если я не справлюсь?
– Тогда продадим дачу, – отвечаю без эмоций. – Разделим деньги поровну, как полагается.
После этого разговора проходит неделя тишины. Потом еще одна. Я занимаюсь своими делами, работаю, хожу с мужем в театр, встречаюсь с подругами. Забыла, как это – иметь свободные выходные.
В субботу утром звонит телефон. Незнакомый номер.
– Здравствуйте, это Сергей из строительного магазина. Ваш брат тут покупал трубы, сказал, что вы его научите их устанавливать...
Улыбаюсь впервые за долгое время.
– Передайте ему, что в интернете много хороших видео по сантехнике. А если не получится, есть мастера.
Еще через неделю Михаил приезжает ко мне домой. Выглядит уставшим, руки в ссадинах, под ногтями грязь.
– Я починил водосток, – говорит он без предисловий. – И половицу в сарае поменял.
– Молодец, – отвечаю искренне.
– Лена, я не знал, – продолжает он тихо. – Честное слово, не знал, что это так сложно и дорого. Я думал, что у тебя это легко получается...
– Ни у кого не получается легко, Миша. Просто кто-то делает, а кто-то думает, что дела делаются сами собой.
Он садится в кресло, устало проводит рукой по лицу.
– Я нанял мастера для забора. Дорого получилось, но сам бы не справился. И яблони обрезал. Кажется, неправильно, но пытался.
– Дерево живучее, переживет, – говорю я мягче. – А в следующий раз получится лучше.
– Получается, ты права была, – признается брат. – Все эти годы я пользовался тем, что ты все делала, и даже не задумывался об этом.
Мы сидим и молчим. За окном моросит дождь, и я думаю о том, что злость постепенно отпускает. Остается только усталость и какое-то странное облегчение.
– Знаешь что, – говорю я наконец. – Давай действительно составим план. Нормальный план, где будет написано, кто что делает и когда. И если ты не выполнишь свою часть – продаем дачу без разговоров.
Михаил кивает.
– Согласен. И я буду компенсировать тебе расходы за эти годы. Посчитаем, сколько ты потратила...
– Не нужно, – перебиваю его. – Просто давай дальше будем делать все честно.
Мы достаем блокнот и начинаем составлять список дел на следующий сезон. Пишем подробно, с датами и ответственными. Михаил записывает все в свой телефон, ставит напоминания.
– А помнишь, как мы в детстве строили шалаш из досок за сараем? – спрашивает он, откладывая телефон.
– Помню. Ты тогда принес папин молоток и чуть палец себе не отбил.
– А ты меня перевязывала листочком подорожника и говорила, что это лучше всяких лекарств.
Мы смеемся. И я понимаю, что впервые за много лет мне не хочется убежать от разговоров о детстве. Может быть, потому что теперь мы можем говорить об этом на равных – как два взрослых человека, которые умеют нести ответственность за свои слова.
– Знаешь, что мне больше всего нравилось на даче в детстве? – спрашиваю я.
– Что?
– То, что мы делали все вместе. Мама нас посылала за ягодами – мы шли вместе. Папа просил помочь с картошкой – мы копали вместе. Даже когда ссорились, все равно были командой.
– Теперь снова будем командой, – обещает Михаил. – Честное слово.
Верю ему. Потому что в его глазах я вижу то, чего не было все эти годы – понимание. Он наконец понял, что семейная дача – это не только права, но и обязанности. И эти обязанности нужно нести вместе.
Через месяц мы снова стоим на крыльце дачи. Но теперь рядом с моей машиной стоит и Михайлова. А в багажнике у него лежат новые инструменты и материалы для ремонта веранды.
– Готова к работе, напарница? – спрашивает он, доставая из машины дрель.
– Готова, напарник, – отвечаю я и улыбаюсь.
Семейная дача. Наконец-то это словосочетание звучит правильно.