Понимаете, всегда полагал себя человеком без предвзятости — тем, кто способен взглянуть в будущее, не оглядываясь назад с осуждением. Былые промахи и оступи казались мне лишь ступенями к зрелости. Ведь каждый несет свой груз ошибок, порой совершенных в забытьи разума. Прежняя жизнь супруги представлялась чем-то отдаленным и несущественным — до тех пор, пока судьба не швырнула мне в лицо правду, которую невозможно было переварить.
Готов был принять любые тени прошлого Алевтины — хоть продажную любовь, хоть решетку тюремной камеры. Однако обнаружившийся эпизод ее биографии превзошел границы моего понимания и милосердия.
Четыре года протекли в супружестве с Алей подобно спокойной реке. После скромного бракосочетания перебрался в ее апартаменты, а собственное жилище пустил внаем — и присмотр обеспечен, и семейная казна пополняется. Существование наше складывалось благополучно, и знал я супругу исключительно с достойной стороны. Для нее это был третий союз, для меня — второй.
Первый мой брак завершился без бурь и скандалов, еще до знакомства с Алевтиной. Бывшая супруга не заслуживает дурного слова — просто мы оказались людьми разных миров: по нраву, увлечениям, жизненным воззрениям. Ныне она обрела новое счастье в иной семье, и душа моя радуется за нее.
Вся эта драма разворачивалась полгода назад, когда предприятие, где я тружусь, сменило кормчего. Прежний владелец реализовал свое детище и отбыл искать счастья на чужбине, а новый управляющий практически полностью перетряхнул коллектив. Лишь горстка работников удостоилась доверия — в их числе оказался и я.
С новым руководителем, Станиславом, сложились рабочие отношения на удивление легко. Мужчина оказался приятным в общении, хотя и моложе меня всего на три года. Правда, несколько раз устраивал мне негласные проверки — узнав об этом, едва не хлопнул дверью, но он успокоил меня философским замечанием о недоверчивых временах. Мол, в коммерции друзей не водится, а его самого некогда предали те, от кого подобного не ожидал. Пообещал при дальнейшем успешном сотрудничестве предложить кресло первого заместителя.
Несмотря на возникшую симпатию, в рабочих вопросах Станислав поблажек никому не чинил. Даже мне, хотя ни разу его не подводил. Панибратства и нарушения субординации в присутствии коллег или партнеров не терпел категорически. При посторонних обращались друг к другу официально, а наедине, потягивая эспрессо или коньяк, — запросто по именам. Страстный поклонник тенниса и сауны, часто приглашал меня составить компанию.
Дома с супругой служебные дела не обсуждал принципиально — она особо и не интересовалась, требуя лишь материального благополучия да внимания. Станислав поведал мне о своем семейном положении: холост, хотя спутница жизни имеется — видел пару раз. Живет с сестрой, тоже не обремененной узами брака, которая воспитывает шестилетнего племянника.
Когда я осведомлялся о матери мальчика, его бывшей супруге, он неизменно переводил беседу в иное русло, давая понять, что тема болезненна. Поинтересовался, отчего я столь скуп на рассказы о личной жизни. Ответил, что, вероятно, он изучил мое досье, где все изложено, и прежде чем оставить меня в фирме, служба безопасности наверняка выяснила обо мне все подробности. Станислав заметил, что его больше интересовали профессиональные качества, нежели частная жизнь. О женитьбе знает, но поинтересовался отсутствием потомства. Развел руками — мол, не сложилось. Попросил хотя бы фотографию показать.
В телефоне хранились снимки Алевтины, один из которых я и продемонстрировал. Станислав мгновенно преобразился: лицо исказилось, руки задрожали, и он, рыкнув что-то невразумительное, отослал меня на рабочее место.
До окончания трудового дня мы практически не переговаривались, а последующие сорок восемь часов общались исключительно по служебной необходимости, сухо и отчужденно. Затем вызвал к себе, принес извинения: "Прости, старина, нервы подвели — столько навалилось разом." Сообщил о предстоящих именинах племянника, пригласил в гости. Я поинтересовался, не возражает ли он против присутствия супруги. Получил категорический отказ относительно Алевтины.
Пытался выведать, что так взволновало его в фотографии жены, но он либо хранил молчание, либо отмахивался: "Займись делом, Женька. Иди работай." Заявил, что Алевтина никогда не переступит порог его дома, а чтобы я не чувствовал себя неловко на празднике в одиночестве, либо его сестра составит компанию, либо он закажет даму из эскорт-службы.
Понял, что загнал его в угол, и сам, плюнув на субординацию, потребовал: "Выкладывай, Стас! Выкладывай начистоту!" На что получил ответ: "Не здесь и не сейчас, и тебе это определенно не понравится." Обещал раскрыть все на именинах племянника, поскольку одних слов недостаточно. Заявил, что прошлое жены, какой бы она ни была — хоть продажной женщиной, хоть преступницей — меня не волнует. Но Станислав покачал головой и произнес, что действительность превосходит самые мрачные предположения. Попросил набраться терпения и взял слово, что до назначенного срока ни о чем не стану расспрашивать Алевтину.
Все эти дни существовал словно на раскаленных углях. Жаждал устроить супруге изнурительный допрос относительно скрываемых тайн, но помнил об обещании, данном Стасу, и держался как ни в чем не бывало.
В день именин племянника за мной на службу прибыла сестра Станислава — он уехал заранее готовить торжество. По пути заехали в торговый центр за подарком. Вероника — так ее звали — держалась приветливо, и между нами возникла какая-то взаимная симпатия.
Дом оказался внушительным, угощение — роскошным. Ника расположилась рядом за столом, заботливо ухаживая и подкладывая разные деликатесы. Я непрерывно пытался отвести Станислава в сторону для разговора, но он твердил, что время еще не пришло. После праздничного застолья проводил меня в рабочий кабинет, где присутствовала и Вероника. Открыл сейф, извлек папку с документами. И вот она — истина — предстала передо мной во всей своей уродливой наготе.
Оказалось, что Алевтина — бывшая супруга Станислава, а мальчик — их общий сын. Правда, ребенок убежден, что мать скончалась, но лучше мертвая родительница, чем предательница. В качестве доказательств предъявил свидетельство о расторжении брака и семейную фотографию троих с годовалым младенцем.
В ту пору он владел строительной фирмой, но подрядчик обманул его, присвоив все средства. Банки отказывали в кредитовании из-за финансового кризиса, пришлось обратиться к теневым заимодавцам — бандитам, но иного выхода не существовало. Предоставили ссуду под символический процент, а затем взвинтили ставку в разы. Когда отказался от грабительских переплат, подкараулили на автостоянке и жестоко избили. Переусердствовали — Станислав полгода провел прикованным к больничной койке, еще год — к инвалидному креслу.
А Алевтина? Пока он решал эти проблемы, завела любовника и предавалась утехам с ним вместо оказания хоть какой-то поддержки. А когда со Станиславом случилось несчастье, вовсе перебралась к любовнику. Тот заявил, что чужое дитя ему не нужно — не примет ее с ребенком, у них будут собственные дети. Алевтина подала на развод, объявив, что оставляет ребенка Станиславу — муж-неудачник ей не нужен. Он потребовал письменный отказ от родительских прав под угрозой алиментов. Она написала. Копию отказной Станислав тоже мне показал.
После побега Алевтины бандиты принялись давить на сестру, угрожая забрать ребенка. Пришлось распродать все — фирму, родительскую дачу, квартиру, автомобиль. Спасибо Веронике — трудилась без выходных. В общем, выкарабкались, погасили долг, провели сложную операцию. И ребенок на руках. Начинать пришлось с нуля. За все это время Алевтина ни разу не интересовалась их жизнью, судьбой сына, не подавала вестей. Потом встали на ноги — и в прямом, и в переносном смысле, во многом благодаря Веронике, которая все время была рядом, потому и не устроила личную жизнь.
В тот вечер напился до беспамятства, опустошив изрядную долю спиртных запасов Станислава. Не мог даже в кошмарном сне вообразить подобное. Все эти годы жил с чудовищем! Бросить супруга-инвалида в тяжелую минуту, отречься от собственного дитя! Это просто не укладывалось в сознании.
Наутро сообщил Стасу, что поеду домой за вещами — не смогу после всего узнанного даже находиться рядом с ней. Квартиранты пока не освободили жилье, поживу в гостинице. Станислав предложил остановиться у них — дом просторный, места всем хватит. Вероника с радостью поддержала идею. Согласился при условии, что Станислав поедет со мной. Он начал отказываться, но я настоял — посмотреть ей в глаза и заодно помочь собрать вещи. Он, поразмыслив, согласился. А Вероника ехать отказалась — побоялась не сдержаться и разбить ей лицо.
Прибыли. Я первым вошел в квартиру. Алевтина немедленно обрушилась с обвинениями — где пропадал, почему не отвечал на звонки, что она всю ночь не спала из-за меня. Следом вошел Станислав: "Ну, здравствуй, дорогая супружница." Я спросил ее, как все эти годы спокойно спалось по ночам, прошел в комнату, забросил в сумку ноутбук, документы и кое-какую одежду на первое время.
Она принялась кричать, что Станислав якобы мстит ей за уход, а меня использует как орудие мести. Ребенка была вынуждена оставить — он принудил написать отказ. Вопила, что поступила подло, но изменилась, давно скучает по сыну, любит меня, но стыдится признаться. Не мог более выносить этот балаган. Станислав напоследок произнес: "Попытаешься хоть на километр приблизиться к моему сыну — раздавлю. Он считает тебя мертвой, не принуждай сделать это реальностью."
Станислав поинтересовался, все ли я взял. Ответил, что вот только лишнее чуть не прихватил. Снял обручальное кольцо, оставил на столе. Сказал, что на развод подам сам.
Прошло три месяца. С Алевтиной развелись. Отношения с Вероникой набирают глубину, и, похоже, все движется к свадьбе. На Новый год собираюсь сделать предложение. Конечно, благодарен Станиславу за то, что открыл глаза на Алевтину. Порой живешь с человеком и не ведаешь, кто он на самом деле — видишь лишь то, что желаешь видеть.
Иногда задаю себе вопрос — правильно ли поступил? Лично мне Алевтина не изменяла, дурного ничего не совершала. Но бросить дитя, собственное дитя... Нет, это я принять не смог.