Воскресенье. Гайд-Парк, Нью-Йорк, США. Франклину Делано Рузвельту 62 года. Он вступает в свою четвертую президентскую кампанию на фоне грандиозных событий: война близится к перелому (высадка в Нормандии состоялась 6 июня, советские войска рвутся к Варшаве), но личное здоровье президента стремительно ухудшается. День пройдет в Гайд-Парке, его родовом поместье на Гудзоне, в кругу близких, но под неусыпным давлением войны и политики.
8:30 AM. Поместье «Спрингвуд». Спальня на втором этаже.
Тишину старинного дома нарушало лишь пение птиц за окном и далекий гудок поезда на линии Нью-Йорк – Олбани. Франклин Рузвельт проснулся раньше обычного. Боль в спине, ставшая почти постоянным спутником, и знакомое чувство удушающей усталости сковали его тело. Он лежал неподвижно несколько минут, глядя в потолок, где играли солнечные зайчики. "Еще один день..." – мысль была не пессимистичной, а скорее констатацией тяжелой реальности. Затем прозвучал мягкий стук в дверь – это был лейтенант-коммандер Джордж Фокс, его преданный физиотерапевт и сиделка. "Доброе утро, мистер президент. Готовы к зарядке?" Рутина началась. Фокс, сильный и осторожный, помогал президенту сесть, затем переложить его парализованные ноги на пол. Опираясь на мощные руки Фокса и стальные скобы на ногах, Рузвельт, сжав зубы от усилия, сделал несколько шагов к креслу у окна. Каждый шаг был маленькой победой над полиомиелитом, одержанной двадцать лет назад, но дающейся теперь с неимоверным трудом. Пот липкой пленкой выступил на лбу. Воздух пах лекарствами, воском для мебели и летней свежестью.
9:15 AM. Завтрак на веранде.
Президента в инвалидном кресле выкатили на солнечную веранду, выходящую на величественную долину Гудзона. Вид был умиротворяющим – зеленые холмы, река, отсветы солнца на листве. Но мысли Рузвельта были далеко. На столике рядом с кофе (крепким, черным) и легким омлетом лежала стопка свежих газет: The New York Times, The Washington Post, Chicago Tribune. Заголовки кричали о войне: "Союзники прорываются из Нормандии!", "Японский флот разбит у Марианских островов!", но также и о политике: "Демократы съезжаются в Чикаго!", "Дьюи обвиняет администрацию в неэффективности!". Томас Дьюи, его молодой, амбициозный республиканский оппонент, уже вел активную кампанию. Рузвельт отхлебнул кофе, лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень раздражения. "Еще придется выйти на ринг..." – подумал он. Завтрак прервал телефонный звонок из Белого дома – краткий доклад от адмирала Леги о положении на Тихом океане. Президент отдал несколько лаконичных распоряжений, голос звучал твердо, по-командному.
10:30 AM. Работа с почтой и "Поезд".
Кабинет в Спрингвуде был уютным, обставленным семейными реликвиями и морскими сувенирами. Секретарь, Грейс Талли, принесла папку с самой срочной корреспонденцией. Рузвельт просматривал письма и меморандумы, делая пометки карандашом своим характерным крупным почерком. Особое внимание он уделил документам, связанным с предстоящим Демократическим Национальным Конвентом в Чикаго (назначенным на 19-21 июля, но интриги и споры о вице-президенте кипели и после). Кого выбрать в напарники? Уставший Генри Уоллес или более прагматичный Гарри Трумэн? Это решение нельзя было откладывать. Затем он потребовал принести "Поезд". Это была огромная карта мира на вращающемся стенде. Рузвельт подкатил к ней свое кресло. Его пальцы скользили по Европе: Нормандия, Фалезский мешок, где немцы оказались в ловушке... Потом Восточный фронт: подступы к Варшаве... Тихоокеанский театр: Марианны, путь к Филиппинам и Японии. "Скоро... Скоро..." – пробормотал он. Каждая победа давала надежду на конец кошмара, но и напоминала о миллионах жизней, отданных за нее. В комнате пахло бумагой, кожаными переплетами и легким ароматом его любимых гиацинтов в вазе.
1:00 PM. Семейный ланч.
В столовой собралась небольшая семья: его преданная, но часто отстраненная жена Элеонора, вернувшаяся из Нью-Йорка; его любимая дочь Анна Бёттигер (именно она стала его незаменимой помощницей, тенью и сиделкой в эти трудные месяцы); ее муж, журналист Джон Бёттигер; и, возможно, кто-то из внуков. Атмосфера была неформальной, но напряженной. Разговор крутился вокруг новостей, Чикаго, планов на лето. Элеонора делилась впечатлениями от поездки, говорила о проблемах беженцев, гражданских прав. Рузвельт слушал, поддакивал, шутил своей знаменитой громовой шуткой, заставляя всех смеяться. Но Анна, сидевшая рядом, видела, как он незаметно опирается на стол, чтобы снять нагрузку с поясницы, как бледность не сходит с его лица. Он ел мало: куриный бульон, немного рыбы, пудинг. Его знаменитый аппетит угас. Ланч стоил бы около $1.50 на человека в хорошем ресторане, но здесь царило домашнее меню. В углу тихо играло радио – передавали легкую воскресную музыку, Гленна Миллера или что-то похожее.
3:00 PM. Отдых и "Тайм" с Трумэном?
После ланча – обязательный отдых. Рузвельта отвезли в спальню. Он снял пиджак, ослабил галстук (любимые яркие бабочки) и лег. Физическое истощение было почти осязаемым. Анна принесла ему последний номер журнала "TIME" (15 центов) и свежие сводки. Он пробежался глазами, но веки тяжелели. Возможно, именно в этот час ему доложили о важном телефонном разговоре. Сенатор Гарри Трумэн, председатель скандального "Комитета Трумэна" по военным контрактам, был в Чикаго. По настойчивой рекомендации партийных боссов (и вопреки первоначальному желанию самого Рузвельта и Элеоноры) решение склонялось в пользу Трумэна как кандидата в вице-президенты. Короткий, решающий звонок мог состояться именно в этот воскресный полдень. "Сенатор? Говорит Рузвельт. Как насчет того, чтобы прокатиться со мной по стране этой осенью?" – могла прозвучать его знаменитая неформальная фраза. Ответ Трумэна – ошеломленное согласие. Судьбоносное решение, которое изменит историю, было принято без лишней помпы, между отдыхом и ужином.
5:00 PM. Прогулка к библиотеке и "Коктейль ФДР".
Президент почувствовал себя достаточно бодрым для короткой прогулки. В сопровождении Анны и агента Секретной службы его выкатили по тропинке к месту строительства Президентской Библиотеки и Музея ФДР – первого в своем роде, его детища и будущего наследия. Он смотрел на кирпичные стены, поднимающиеся из земли, с видимым удовлетворением. "Здесь будет храниться правда, Анна. Наша правда", – мог сказать он дочери. Возвращаясь, он попросил остановиться у любимой беседки с видом на реку. Настало время ритуала – "коктейля ФДР". Агент достал складной столик. Сам президент с почти артистическим мастерством смешивал лед, джин (вероятно, Gordon's или Beefeater – $5-7 за бутылку), вермут (Martini & Rossi) и немного апельсинового сока или ликера. Его руки, сильные от работы с креслом и давних плаваний, дрожали лишь слегка. Он поднял бокал: "За Соединенные Штаты! И за скорейшее окончание этой проклятой войны!" Глоток принес краткое облегчение, тепло разлилось по телу. Он закурил сигарету в длинном мундштуке (Camel или Lucky Strike, пачка – 15 центов), выпуская дым колечками в тихий вечерний воздух. Разговор с Анной шел о Чикаго, о предстоящей поездке на военную верфь в Бремертоне, о здоровье.
7:30 PM. Ужин и Радио.
Ужин был еще более тихим, чем ланч. Суп, отварная курица, компот. Радио в гостиной транслировало воскресное вечернее шоу или новости. Рузвельт отключился от разговора, его мысли витали где-то между картой в кабинете и трибуной съезда в Чикаго. Он почти не притронулся к десерту. Усталость брала свое. Элеонора поглядывала на него с беспокойством, Анна готовилась помочь ему отойти ко сну.
9:30 PM. Отход ко сну.
Процедура отхода ко сну была обратной утренней. Фокс и Анна помогли ему перебраться в постель, снять тяжелые скобы, устроить парализованные ноги. Боль в спине притупилась, но не ушла. Он попросил оставить окно открытым – слушать сверчков и чувствовать ночную прохладу. Элеонора зашла пожелать спокойной ночи, Анна поправляла одеяло. "Завтра большой день, папа", – могла сказать Анна, имея в виду подготовку к поездкам. "Все дни теперь большие, малышка", – ответил он, стараясь улыбнуться. Когда остался один, он лежал, глядя в темноту. В ушах стоял гул – то ли от усталости, то ли от напряжения последних лет. Мысли скакали: высадка, Трумэн, Дьюи, Чикаго, Сталин (предстоящая конференция в Ялте уже планировалась)... и далекий гул самолетов над Европой. "Мы должны закончить это... Я должен закончить это..." – последняя ясная мысль перед тем, как тяжелый, не приносящий отдыха сон сомкнулся над 32-м Президентом Соединенных Штатов. Занавес опустился на воскресенье, 23 июля 1944 года. До его триумфального переизбрания в четвертый раз – 3,5 месяца. До конференции в Ялте – 6 месяцев. До его смерти в Уорм-Спрингс – 8 месяцев и 9 дней.
Ключевые факты и детали контекста:
- Гайд-Парк, поместье «Спрингвуд» – родовое гнездо Рузвельтов, место силы и отдыха ФДР. Летом 1944 он проводил там больше времени, чем в душном Вашингтоне.
- Июль 1944 – критический момент:
Война: Операция "Оверлорд" (высадка в Нормандии 6 июня) в разгаре, прорыв из Нормандии (Операция "Кобра" начнется 25 июля). На Тихом океане – победа в Филиппинском море ("Марианская охота на индеек", 19-20 июня), высадка на Сайпан (июнь-июль).
Политика: Демократический Национальный Конвент в Чикаго прошел 19-21 июля. Ключевая нерешенная проблема – вице-президент. Действующий вице-президент Генри Уоллес считался слишком радикальным и непрактичным. Рузвельт, под давлением партийных боссов (вроде Роберта Хэннигана и Эда Келли), склонялся к кандидатуре сенатора Гарри Трумэна. Решение было принято в конце июля, звонок Трумэну – исторический факт.
Здоровье: Катастрофически ухудшалось. Гипертония, сердечная недостаточность (кардиомегалия), хронический бронхит, сильнейшая усталость. В марте 1944 обследование выявило тяжелые проблемы (аневризма брюшной аорты, гипертензия, застойную сердечную недостаточность), но публике и даже Элеоноре масштаб не раскрыли. Его личный врач, адмирал Росс Макинтайр, преуменьшал проблемы. Анна Рузвельт Бёттигер стала его незаменимой опорой и фактически скрытым менеджером. - Анна Рузвельт Бёттигер: Дочь, самый близкий человек в этот период. Помогала с почтой, графиком, была доверенным лицом, поддерживала морально и физически.
Элеонора Рузвельт: Жена, занятая своей общественной деятельностью, отношения с ФДР были сложными, но уважительными. Часто отсутствовала.
Лейтенант-коммандер Джордж Фокс: Физиотерапевт ВМС, главный сиделка и помощник в передвижении с 1933 года. Незаменим.
Грейс Талли: Личный секретарь, преданная "мисс Лелэнд" из его ближнего круга.
Адмирал Уильям Леги: Начальник штаба при Президенте, связной с Объединенным комитетом начальников штабов. - Инвалидность: Тщательно скрывалась от публики. Железные скобы на ногах весом около 5 кг каждая, инвалидное кресло (обычное или с мотором в Белом доме). Передвижение требовало огромных усилий и помощи.
"Поезд": Знаменитая вращающаяся карта мира, на которой ФДР отслеживал ход военных действий.
Коктейль ФДР: Его собственный рецепт (2 части джина, 1 часть вермута, немного апельсинового сока или ликера, лед). Ритуал смешивания.
Курение: Курил много, часто в длинном мундштуке (маскировал тремор рук?).
Библиотека: Строительство Президентской библиотеки в Гайд-Парке началось в 1941, в 1944 оно активно продолжалось. Его страстный проект.
Цены: Джин ~$5-7, сигареты 15-20 центов/пачка, журнал TIME 15 центов, обед в ресторане $1-2. - Атмосфера: Контраст между идиллией Гайд-Парка и адом мировой войны. Давление невероятной ответственности, физической боли и осознания угасания сил. Принятие судьбоносных решений (Трумэн) в обстановке личного кризиса. Несгибаемая воля к победе – и над врагом, и над собственным телом.
- Трагическая ирония: Он руководит величайшей военной коалицией на пороге победы, но его тело уже проиграло свою войну. Решение выбрать Трумэна, принятое в этот период, окажется одним из важнейших в истории США. Он не доживет до Победы всего 82 дня.
Этот день – портрет титана на изломе, человека, чья несгибаемая воля двигала историю, даже когда его физические силы были на исходе.