Выслушав сбивчивое признание приговоренного, Ришелье прямо из тюрьмы поспешил к королю. Людовик, лишь неделю назад снявший доспехи после победы над мятежниками, отдыхал в своей тулузской резиденции, исполняя для караульных мушкетеров в дверях, пары борзых и одного сокола свежесочиненную музыкальную пьесу на испанской гитаре. Мушкетеры глядели истуканами, как им и полагалось, зато собаки подвывали проникновенно, с полным сочувствием, попадая в такт, и сокол хлопал пестрыми крыльями, будто аплодировал.
При виде вошедшего без доклада (он имел эту привилегию) генерал-лейтенанта и первого министра король поднял голову. Недавно перенесший опасную болезнь, он все еще был изможден и бледен.
-А, это вы, кузен? Хотите конфитюра? Отличный! Я сам сварил, из этой северной ягоды, присланной из России... клюквы!.. меда и розмарина. Прекрасно оттеняет вкус сыра с голубой плесенью.
-Спасибо, ваше величество, - кардинал-герцог вежливо попробовал лакомство, зная, что доставит удовольствие королю; впрочем, кулинарил Людовик отменно. - Очень вкусно. Белое вино сюда подойдет...
Под окнами дворца нанятые будущей вдовой мятежного маршала тулузские нищие нестройным хором вопили "ПОЩАДИ!"
-Что маршал? - резко спросил Людовик, прижав струны ладонью.
Ришелье порадовался, что ему не придется выслушать новое сочинение короля. Он не любил музыки, воспринимал ее как шум. Он любил стихи. И сам их писал, впрочем, Людовик тоже писал, как и его отец. Король был автором нескольких популярных романсов, а под песенку, сочиненную его отцом - "Прелестной Габриэли" (с развеселым припевом "Умри в груди, страданье и сердца стук") - не раз ходила в атаку тяжелая королевская конница.
-Раскаивается, сир, - обтекаемо ответил он на заданный вопрос.
-Поздно. Иудин грех не прощается. Так что вы, кузен, хотели мне срочно сообщить?
Ришелье кратко доложил о браке Месье и принцессы Маргариты.
-Это зашло слишком далеко. Моего брата нужно вернуть во Францию, даже если придется его похитить. Нельзя, чтобы этот жалкий человек стал игрушкой в руках наших врагов. А ничем иным он быть не способен.
-Да, ваше величество. Не забывайте также о том, какую роль в этой интриге сыграл Лотарингский дом, немало навредивший Франции во времена войн Лиги!
Людовик встал, отложив в сторону звякнувшую гитару. Собаки вскочили, готовые следовать за ним.
-Мне надоели эти крикуны. Я уезжаю на охоту. Вернусь, когда всё будет кончено. Распорядитесь, кузен, чтобы Монморанси казнили не на площади, а внутри ратуши. Не хочу, чтобы толпа видела его унижение, если он дрогнет, - его предки не заслужили позора. Да, и пусть его обезглавят кривой турецкой саблей - она острее меча и не требует большой силы.
-Да, сир, но Лотарингия!..
Король обернулся и одарил своего премьер-министра холодным нечитаемым взглядом больших темных глаз. Этот взгляд пугал Ришелье, поскольку Людовик бывал совершенно безжалостным, если считал себя правым. Под этим взглядом кардиналу-герцогу всякий раз хотелось броситься паковать вещички и сажать в переноски любимых котиков, чтобы бежать в Авиньон.
-Не волнуйтесь, кузен. Не будет никакой Лотарингии!
Продолжение следует