Галина впервые увидела Фёдора в аптеке. Он стоял у кассы, терпеливо ожидая, пока пожилая женщина пересчитает сдачу. На нём был аккуратный тёмно-синий свитер и классические брюки. Никакой показной внешности, просто надёжный, вежливый, не торопящийся мужчина. Потом они столкнулись снова уже на остановке. Завязался разговор, перешедший в кофе. Кофе — в прогулку. Через месяц он стал провожать её до дома, через два стал приносить цветы. Через полгода она ждала от него кольца.
Но кольца всё не было.
Он был нежен, внимателен, никогда не пропадал без звонка, не обижал, не хамил. Только одно всегда стояло между ними — его мать.
— Мама просила передать тебе яблочный пирог, — неловко говорил Фёдор, протягивая контейнер.
Галя с натянутой улыбкой брала пирог, как символ зависимости.
— Сама пекла? — спрашивала она, разогревая его в микроволновке.
— Нет, купила, но сказала, что всё равно от души, — отвечал он, пожимая плечами. — Она просто считает, что тебе не хватает домашних блюд.
— Мне хватает, — сдержанно говорила Галина, не глядя. — Только не её.
С Кирой Александровной Галя была знакома почти с самого начала. Та выглядела моложе своих лет, всегда держалась гордо, говорила чётко, с расстановкой, не терпела возражений.
С первого визита Галина ощутила невидимую стену.
— А вы работаете, Галина? — спросила Кира Александровна, наливая чай, но не предлагая.
— Да я бухгалтер в торговой фирме, — спокойно ответила та, поправив ворот рубашки.
— Не самая творческая профессия, — сказала Кира тоном, в котором не было ни насмешки, ни интереса.
Они сидели за столом, Фёдор нарезал торт, делал вид, что не замечает напряжения.
— Главное, стабильная, — не уступила Галя, выдержав паузу. — Для меня это важно.
— А мне важно, чтобы мой сын был счастлив, — бросила Кира Александровна и отпила чай.
После того визита Фёдор долго молчал. Галя не выдержала.
— Ты собираешься жить со мной или с ней?
— Что за вопрос? — оторопел он, — Ну конечно с тобой! Просто… ей тяжело одной. Отец умер, друзей почти нет. Я её опора.
— А ты моя? — тихо спросила она, опустив глаза.
Федор сел рядом, обнял.
— Конечно. Просто нужно немного времени. Она привыкнет.
Но время шло, и вместо кольца были мамины советы, мамины звонки, мамины комментарии о том, как Гале стоит одеваться скромнее и вести себя сдержаннее.
Однажды, когда они шли по парку, Галя не выдержала.
— Федь, — начала она, не глядя на него, — скажи честно. Ты меня любишь?
Он остановился, растерянно посмотрел на неё и вздохнул:
— Люблю… Но не хочу выбирать между вами двумя.
Она сжала губы.
— А я вот устала быть на вторых ролях. Я женщина, не разменная монета. —Он промолчал. Только прижал её крепче.
Галя тогда впервые подумала, что сама должна что-то изменить. Спланировать, как отчёт, чётко, логично и без срывов.
Галина часто приходила в гости, хоть и чувствовала неприязнь Киры. Спускаясь по лестнице, услышала внизу на первом этаже чей-то отчаянный стук по двери. Сначала не придала значения, кто-то, как обычно, забыл ключ. Но потом раздалось:
— Да чтоб тебя! И опять заклинило, паразит этакий!
Галя остановилась, перегнулась через перила. У дверей стояла невысокая женщина в ярком сиреневом пальто и с копной рыжеватых волос, собранных в пышный пучок. В одной руке сетка с продуктами, в другой — ключ, который, по всей видимости, никак не хотел проворачиваться в замке.
— Помочь? — спросила Галя, подходя.
— Да если б вы его уговорили, этот замок! — с досадой фыркнула женщина и отступила в сторону. — Хозяин прошлый говорил: «Пару раз дёрнешь, и всё будет». Ага. Дёрнула. А он заклинил на морозе!
Галина покрутила ключ, потянула на себя дверь… щёлк. Открылась.
— Ну надо же, — удивилась женщина. — У вас руки волшебницы что ли? Я уж думала, буду тут до весны караулить.
— Галина, — представилась она, улыбнувшись.
— Нина Степановна. Только недавно заехала, с дачи вернулась на зиму. А вы у нас давно?
— Как вам сказать. Здесь живет мой жених с матерью, а я с год почти хожу в сорок пятую.
— А, вы, наверное, та самая «невеста»? Знаем мы Федора и его мамку… Он что жениться собрался??
Галя слегка смутилась.
— Ну, можно и так сказать.
— Ха, у нас тут всё на виду. С Кирой Александровной вы, значит, общаетесь? Ну, характер, конечно, железобетонный. Но что делать, жизнь и не такое с нами творит.
С этого дня они стали чуть ли не подругами Нина, как только увидит Галю, сразу тащила к себе, якобы продегустировать блюдо, которое она сама придумала. А то скучно, как в санатории для глухонемых. Женщина оказалась добродушной, словоохотливой, с характерным подхохатыванием после каждой фразы.
Однажды, в субботу, они сидели у Нины на кухне. За окном моросил дождь, чайник шумел, в воздухе пахло ванильными вафлями.
— Знаете, Галочка, — проговорила Нина, подливая себе чай, — вот говорят, что старикам покой нужен. А я вот не могу. Тишина, как в гробу, убивает. Книги уже не лезут, телевизор — всё одно и то же. Ходила тут на бальные танцы… девки молодые, как пчёлы, а я там, как улитка на льду…
— Вам общение нужно, — с теплотой сказала Галя. — Может, в интернете что-нибудь попробовать?
— Боже упаси, — всплеснула руками Нина. — Я к технике как слепая. Да я и не знаю, куда там тыкать.
— А я покажу. Есть такие сайты… Там люди знакомятся, переписываются. Даже те, кому за шестьдесят. Очень удобно.
— Да вы шутите! Прям как в кино?
— Ну, не совсем как в кино, — засмеялась Галя. — Но у моей тёти, между прочим, так мужик из Нижнего нашёлся. Уже три года вместе.
Нина заинтересовалась. И к вечеру у неё уже была анкета: имя, возраст «56, но чувствую себя на 38», фото из дачного альбома, где она в цветастом сарафане среди гладиолусов. Галина показала, как отвечать на сообщения, как добавлять фото, как искать собеседников.
— Галя, а ведь и правда интересно, — бормотала Нина, листая анкеты мужчин. — Вот этот симпатичный, правда, с собакой. А этот с рыбой… сразу нет.
Галя наблюдала, как женщина постепенно забывает про новости, сериалы и свои болячки. Глаза Нины блестели, она кокетничала с «Анатолием54» и хихикала над «ГригориемВкусный».
В ту ночь, лёжа одна в постели, Галя долго смотрела в потолок. И мысль, сначала туманная, оформилась чётко:
если Кира Александровна такая одинокая, почему бы ей тоже не… пообщаться?
Ведь она тоже женщина. Может, ей не хватает мужского внимания? Кто сказал, что именно сын должен закрывать все её эмоциональные потребности?
Через три дня Нина с блестящими глазами сказала:
— Галя, я подумала… А может, и Киру туда заманить? Уж больно она женщина серьёзная, замкнутая…но, чувствую, ей бы не помешало отвлечься. Всё с сыном живёт, а он мужик взрослый.
— Вот именно, — подтвердила Галя, поднимая чашку. — Взрослый. Только ей этого не объяснишь. Надо как-то аккуратно…
В этот момент у неё в голове щёлкнуло. Как будто открылась дверца. Она поняла, как это сделать.
Всё началось с фотографии. Галя долго выбирала: не хотелось, чтобы Кира Александровна заподозрила подвох. Остановилась на сдержанном, интеллигентном мужчине, в очках, светлой рубашке, на фоне книжной полки. Нашла его в интернете: иностранный актёр, малонеизвестный в России. Взяла имя «Виктор Павлович», якобы из Калуги, вдовец, кандидат наук.
Вечером, когда Фёдор задержался на работе, Галя села за ноутбук, открыла сайт знакомств и зарегистрировала страницу. Всё заполнила аккуратно, даже биографию придумала: преподавал философию, увлекается садоводством, слушает джаз, не переносит грубость и «женщин с тяжёлым взглядом». Сама удивилась, как ловко у неё это получилось.
— Прямо сценарий пишу, — пробормотала она себе под нос.
Следующий шаг был сложнее — как подсунуть эту анкету Кире Александровне.
Галя не могла просто так позвонить и сказать: «Ой, посмотрите, какой мужчина!». Она действовала через Нину.
— У меня появился знакомый, — сказала она за вечерним чаем. — По переписке. Очень интеллигентный. Я с ним давно болтаю, так он мне на днях ссылку прислал на анкету своего друга, тоже одинокий, грустит, говорит, ищет кого-то умного, надёжного. Ты бы знала, как он говорит: «Никаких модниц и вульгарных дам, только с жизненным опытом и достойным лицом».
— Ха! — прыснула Нина, — Так это ж про Кирку! Та как раз и не модница, и лицо у неё достойное до ужаса.
— Вот-вот, — подтвердила Галя, — я и подумала. Может, ты ей ненароком покажешь?
— Да не вопрос, — махнула рукой Нина. — Уговорить — раз плюнуть. Скажу, мол, просто посмотри, тебе ж скучно всё равно, а тут человек культурный.
Через два дня Фёдор пришёл к Гале мрачнее тучи. Сел у окна, снял куртку, но руки держал в кулаках.
— Мать, — сказал он и выдохнул. — С ума сходит.
— Что опять? — с беззаботной интонацией спросила Галя, убирая посуду.
— Да она... Пропала. В смысле она дома, но ее как будто подменили. Ни обеда, ни глажки. Я вчера сам носки искал. Она сидит в телефоне. Переписывается с кем-то. Цветы виртуальные ей шлют. Открытки. Подсела, как школьница.
Галя с трудом сдержала улыбку.
— Правда? Ну… может, и к лучшему. Пусть отвлечётся от тебя хоть на вечер.
— Да отвлеклась бы и ладно. Но у неё глаза горят, как у влюблённой. Я зашёл, а она телефон к груди прижала и сказала: «Не мешай. У меня важная переписка».
Галя развернулась к нему, поджала губы.
— А ты сам подумай. Разве плохо, если она найдёт кого-то? Может, перестанет тебя контролировать…
— Ты что, — нахмурился он. — Мама в интернете? Да она верит каждому слову. А вдруг там какой-нибудь мошенник?
— А вдруг не мошенник? — пожала плечами Галя.
Федор встал, начал ходить по комнате, нервно перебирая пальцы.
— Она вчера сказала: «Виктор Павлович пригласил меня на дачу. У него огород и герани». Представляешь?! На дачу в октябре.
— Ну, герани — это серьёзно, — усмехнулась Галя, но сразу посерьёзнела, увидев его лицо.
— Мне страшно за неё. Я не понимаю, что с ней творится. Она как девочка, на взводе. А вдруг он скажет: «Приезжай в Москву» — и она сорвётся?
— Думаешь, она правда поедет?
— Не знаю, — пожал плечами он, — но она уже спросила, как менять фото в анкете. Понимаешь?! Она час сидела и выбирала, где у неё «меньше морщин».
Галя опустила глаза. Внутри у неё всё дрожало от нервов, адреналина и... лёгкого злорадства. План сработал. Даже лучше, чем она ожидала.
— Слушай, — вдруг резко сказала она, не выдержав, — я должна тебе кое в чём признаться.
Фёдор остановился. Медленно обернулся к ней.
— Чего?
Она усмехнулась, подошла к ноутбуку, включила. Зашла в профиль «Виктора Павловича».
— Это я. Я писала ей. Я придумала анкету.
— Что? — он побледнел.
— Я... — Галя говорила торопливо, почти задыхаясь. — Я хотела отвлечь её. Я хотела, чтобы она отпустила тебя. Чтобы занялась собой. Я не обижала её. Я писала хорошие вещи, я хвалила её. Просто... иначе она бы никогда тебя не отпустила.
Фёдор смотрел на неё с таким выражением, как будто впервые в жизни видел.
— Ты... издеваешься? — прошептал он. — Ты за моей спиной... влезла в нашу жизнь так? Ты с ней играла, как с куклой?
— Нет! — Галя всплеснула руками. — Я не играла! Я спасала нас. Наши отношения. Ты же сам сказал, что она тобой живёт! Это не нормально!
Федор молчал. Потом подошёл к двери, натянул куртку.
— Ты не представляешь, как она себя чувствовать будет, когда узнает. Она… она не переживёт этого.
— А мы? — Галя метнула в его спину взгляд. — А как мы живём? Или для тебя это неважно?
Он ничего не ответил. Только вышел, громко хлопнув дверью.
В тот вечер Галя не спала. Сидела в кухне с чашкой остывшего кофе, слушала, как на лестничной клетке скрипят чужие шаги. Обидно, Фёдор так и не вернулся к ней. Он не звонил, не писал. В голове крутились его слова: «Она не переживёт». А ещё этот взгляд. Такой чужой, как будто он увидел в ней не любимую женщину, а предателя.
Наутро она всё-таки позвонила, но звонки постоянно сбрасывались. Сердце стучало, как молот.
Через три дня он всё же пришёл. Постучал тихо, почти вежливо. Галя открыла и тут же отпрянула: Фёдор был сер, губы сжаты, под глазами круги, будто он три дня не спал.
— Ты сказала, что всё это шутка? — голос у него дрожал, но не от обиды, а от ярости.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я сказала, что сделала это ради нас.
— Знаешь, что она сделала? — он бросил куртку на стул и прошёл в комнату, не спросив разрешения. — Она три часа рыдала. ТРИ. Она подумала, что у неё… кто-то действительно был. А потом, когда я раскрыл ей глаза, сказала, что чувствует себя старой дурой. Знаешь, что это значит для женщины, которая всю жизнь жила как по линейке?
— Она сама тебя не пускает жить своей жизнью, — сказала Галя, подходя ближе. — Всё делает через тебя. Я не враг ей, Федь. Я просто хочу тебя чувствовать рядом.
— Мать теперь ненавидит тебя, — бросил он резко. — Сказала, чтоб ты больше не появлялась. И чтоб я выбрал: она или ты.
— И что ты ей ответил? — спросила Галя, глядя ему в глаза. Голос её не дрожал. Дрожали только пальцы.
Он отвернулся, сел.
— Я… не мог сказать ничего. Она упала в обморок прямо у двери. Я вызвал скорую. Давление, нервы… Ты сломала её.
— А она ломала нас, и ты молчал, — резко сказала Галя. — Она таскала тебя за собой, как ребёнка. Контролировала, высасывала из тебя всё человеческое. Я ждала. Год! А ты всё твердил: «ещё немного повремени».
Федор вскочил, как ужаленный.
— Она мне мать, понимаешь?! Единственный человек, кто был со мной с самого начала! Кто меня растил, тянул! У неё никого, кроме меня, нет!
— А у меня? — выкрикнула Галя. — У меня тоже никого нет! Я думала мы с тобой станем семьей! Я терпела! Улыбалась ей! Проглатывала оскорбления! Ты хоть раз встал между нами?
Он молчал. Потом заговорил медленно, будто через силу:
— Мне жаль. Очень. Но ты… перегнула. Это была под.лость. И я не смогу больше с этим жить.
— Значит, она? — тихо спросила Галя. — Снова она?
Федор не ответил. Только подошёл к двери, взял куртку, посмотрел на неё.
— Я хотел, чтобы у нас всё было по-человечески. А теперь…
— А теперь ты просто испугался, — перебила она. — Ты не мужчина, Федь. Ты так и останешься сыном навсегда.
Он ничего не сказал. Закрыл дверь, на этот раз медленно, почти бережно.
Через день Нина пришла с виноватым лицом.
— Галочка, прости меня… Я думала, оно как-то по-другому выйдет. Что вы, наоборот, с Федей ближе станете. А она, Кира Александровна, как закричала... сказала, что ты её унизила. Что выстроила целый фарс, чтобы «выловить себе мужа из-под матери». И что Федю тебе не видать никогда.
Галя только хмыкнула. Сидела за столом, перебирала ложкой остывший суп.
— Ничего, Нин. Я всё поняла. Не видать мне семьи.
Прошло две недели. Фёдор так и не появлялся. Ни сообщений, ни звонков, ни намёков на объяснение не было Только в соцсети мелькнуло фото: он стоит на балконе их с матерью квартиры, а на подоконнике торт с надписью «Моей любимой мамочке». Под фото десятки комментариев, сердечки, восхищения: «Сын — золото», «Вот бы всем такого!».
Галя закрыла ноутбук. Сердце больше не сжималось. Просто внутри было… пусто.
Наутро ей позвонили родители. Отец говорил строго, уверенно:
— Галя, мы с мамой всё поняли. Мы не вмешивались, но… хватит тебе там фигней заниматься. Тут у нас в лесхозе бухгалтер уволилась место пока свободное…И никто не будет вытирать о тебя ноги.
— Пап, я там никогда замуж не выйду, — прошептала она.
— Выйдешь, поверь… Говорят там новый егерь. —Она молчала, а потом только сказала:
— Спасибо, я подумаю.
Через месяц Галина уже была в родном поселке, занялась любимой работой. Познакомилась с мужчиной, голос которого был очень тихим, постоянно приходилось прислушиваться.
И она поняла, что к Федору настоящей любви не было, было только желание выйти замуж, а вот к Семену прониклась с первой же встречи. Он не спорил, казалось, всегда и во всем с ней соглашался.
Весной Галя переехала к Семену в новую квартиру, которая была небольшой, но с окнами на восток. По утрам её будил мужчина, приглашал завтракать… Вечером забирал с работы, они мило проводили время, и уже осенью Галя поменяла статус, стала официальной женой.