История моя – как сибирская зима: длинная, суровая, но в итоге всё равно кончается.
Верность для меня не добродетель, а диагноз. Может, болезнь какая. В браке видел не приключение, а судьбу. Чужие жёны мимо проходили – не замечал. Хотя, признаться, внимания женского хватало. Видно, однолюбы нынче редкость, как честные чиновники.
Алину встретил на дне рождения у товарища. Осень восемьдесят восьмого. Она смеялась так, будто знала что-то очень смешное про всех нас. Влюбился мгновенно – как в прорубь провалился. Четыре месяца ухаживал, потом предложение. Скромно расписались, без цыганского хора.
Для неё замужество стало вторым опытом. Первый муж остался в прошлом по неясным причинам. Расспрашивать не стал – зачем ворошить чужую боль? Сама почти не рассказывала, только иногда взгляд становился отсутствующим.
Красотой Алина напоминала те самые советские открытки – правильные черты, умные глаза, добрые руки. Работала в городской больнице хирургической сестрой. А я, кроме основной службы, ещё на двух подработках крутился. Времена были неясные, зарплаты призрачные. Хотелось, чтобы семья ни в чём не нуждалась.
С первого дня окружил Алину такой заботой, будто она из хрусталя. Любил отчаянно, по-мальчишески. Считал своей вселенной, началом и концом всех дорог.
Два года прошло, а детей как не было, так и нет. Она убивалась из-за этого по-настоящему, предрекала, что брошу её ради здоровой. Врачи диагноз поставили неутешительный – непроходимость. Для Алины словно мир рухнул. Я же не сдавался. Утешал, уговаривал, клялся, что без неё жизнь теряет смысл. Убеждал: медицина нынче чудеса творит.
Она верила моим словам, улыбалась сквозь слёзы. А я готов был ради этой улыбки что угодно совершить.
Следующие годы превратились в марафон по клиникам. Обследования, консультации, операции, целители. Денег требовалось немерено. Работал как проклятый, верил каждый раз: вот сейчас обязательно получится. Но природа упорствовала.
Пять лет спустя Алина сдалась окончательно. Я продолжал верить в чудеса – оптимизм мой её поддерживал. «С тобой, – говорила, – завтра не страшно». Считал её своим тылом, крепостью неприступной. Пока рядом – любая гора по плечу.
Однажды в областной газете статью прочитали про новый медицинский центр. Искусственное оплодотворение – звучало как фантастика. Но надежду подарило новую.
Процедура стоила фантастических денег. В нашем городке таких сумм не заработать. Тут объявление подвернулось: требуются специалисты для работ вахтовым методом на северных месторождениях. Опыт военный имелся – служил когда-то в спецназе. Здоровье тоже не подводило.
Романтических иллюзий не питал. Родину защищать собирался не за идею, а за зарплату. Просто нужны были средства для главной цели жизни.
Алина рыдала, умоляла не ехать. Боялась, что если что случится, деньги эти ей потом ненужными станут. Объяснял: не родились мы в семьях нефтяных магнатов, никто просто так ничего не подарит. Успокаивал как мог.
Полгода проработал в краях, где зима одиннадцать месяцев длится. Но вернулся с нужной суммой. Повезло – голову сохранил, совесть не замарал.
Поехали в медицинский центр. Операцию сделали. И случилось то, во что уже перестал верить – Алина забеременела. Ликовал как сумасшедший. Пылинки с неё сдувал.
Полина родилась в срок. Мы счастья не помнили. Я летал на крыльях любви, работал за троих, по хозяйству управлялся, с ребёнком возился. Энергии хватало на всё. «Вечный двигатель», – смеялась Алина.
Вскоре работу получил приличную, стабильную. Жену одевал с иголочки, машину купил, в трёхкомнатную переехали. Каждое лето к морю ездили, досуг выдумывал разнообразный. Казалось, наконец-то звёзды сошлись правильно.
Четырнадцать лет пролетели незаметно. Полинка подрастала, семья оставалась главным приоритетом. Жизнь обыденной не казалась – умел я находить радость в малом. Скандалов дома не устраивали, конфликтов избегал из уважения к Алине. Если что-то не нравилось ей, первым на компромисс шёл.
Внимание уделял регулярно. Каждый день говорил, как люблю и дорожу. Сюрпризы устраивал постоянно – цветы, подарки, мелкие женские радости. В постели тоже всё складывалось гармонично. По крайней мере, так казалось.
Ревности не знал – поводов не давала. Хотя работала в окружении врачей-мужчин. По работе иногда в командировки ездил недолгие, возвращался всегда с нетерпением. Встречала тепло, радостно.
А дальше всё случилось по классическому сценарию голливудских мелодрам.
В очередную экспедицию вылетел, но в аэропорту пересадки получил сообщение об отмене. Пришлось возвращаться. Купил роз охапку и шампанское – решил сюрприз устроить. По расчётам моим, Алина на работе, Полина в школе.
Приехал на такси, стал ключом открывать, но дверь заперта изнутри. Сюрприз не получился. Звоню в звонок – тишина. Стучу, волнуюсь, в милицию уже готов звонить.
Наконец голос Алины: «Кто там?»
– Дорогая, это я, командировку отменили.
Дверь открылась. Передо мной стояла чужая женщина. Глаза пустые, взгляд сквозь меня. В прихожую зашёл, в зал заглянул – в кресле сидит военный офицер. Алина в халате на голое тело.
Всё понял мгновенно.
– У тебя кровь, – спокойно сказала она.
Розы сжал так сильно, что шипы ладони изодрали. Ноги подкосились, сел на пол у двери. Дышать стало нечем, в голове смерч мыслей. Не верилось, что это происходит именно со мной. Казалось, сон кошмарный.
– Нам нужно поговорить, – продолжила она. – Надеюсь, скандалить не будешь. Он ни в чём не виноват.
Встать не мог, не то что скандалить. Хорошо, что гнев не охватил – мог бы непоправимое совершить.
Офицер исчез незаметно. Алина села передо мной на колени, расплакалась: «Так в жизни бывает».
Дальше помню обрывками. Говорила о том, что больше так жить не может, запуталась, хочет покаяться. Называла себя плохой, меня хорошим, себя недостойной.
Потом рассказала, сколько раз за всю нашу жизнь изменяла. У меня мысль промелькнула – хочет окончательно добить. Первый раз, оказывается, с бывшим мужем случился в самом начале наших отношений. Встретились специально, отдалась, чтобы показать, какую женщину потерял.
Потом военный медик в другом городе во время курсов повышения. Пожалела его – недавно развёлся, страдал, стихи читал. Затем другой врач, потом ещё. И наконец последний, с которым застал.
Роман длился месяц, хотела порвать, но не успела. Встречались на работе. Говорила, что гадкая, дом осквернила.
– За что так со мной? – спросил я.
Зарыдала в голос. Объяснить не может, необъяснимая страсть, оправдания нет. Решение за мной. Поклялась: если прощу, будет верна до смерти.
Первые дни не спал, не ел. На работу ходил как автомат, дома лежал, в потолок смотрел. Ночами холодным потом обливался, курил беспрерывно. К алкоголю не притрагивался.
Коллеги спрашивали, что случилось. Говорили, почернел весь. Алина постоянно плакала, прощения просила. Молчал – слов не находил. Не знал, куда деваться, голова отказывалась работать.
Полгода прошло. Думал, вспоминал, в себе копался. Искал вину в себе, грыз себя комплексами. Отдалился от жены эмоционально и физически. О близости думать не мог – казалось, не способен удовлетворить, зачем позориться.
Общались на бытовые темы. Полине внимание уделял без ущерба – главное, чтобы ничего не заподозрила. Подростковый возраст начинался, ранить её не хотел.
Потом эмоции утихли, душевная боль притупилась. Решил поговорить с Алиной. Сказал, что зла не держу, люблю по-прежнему, готов в огонь и воду. Добавил, что во мне что-то изменилось, но пока не понимаю что. Нужно время.
Попросил обещать: если жизнь со мной не устроит, скажет сразу. Держать не буду. Жизнь одна, всё ещё может сложиться по-другому.
Близость возобновилась, но уже не та. Старался быть прежним, но появились проблемы с потенцией. Себя грыз ещё больше.
Шесть лет прошло. Семья оставалась приоритетом, но вопросом измен больше не задавался. Она по-прежнему красавица, умница, хозяйка отличная, мать хорошая.
Простил, но что-то во мне сломалось. В душе выжгло всё дочистую. Нерушимая крепость рухнула как карточный домик. Ощущения обновления почему-то не появилось.
Со временем стал другим человеком. Истинное значение слова «измена» – всё изменяется. Я изменился.
Вспоминал с улыбкой те времена, когда по северным краям скитался, деньги на дочь зарабатывал. На рюкзаке тогда надпись была: «Что нас не убивает, делает сильнее».
Потом внутренний груз исчез неожиданно. Странно всё это. Пытался понять, что мешало раньше жизнь изменить. Оптимизм, наверное. Верил, что всё уляжется.
И улеглось действительно. Только вместе с тем из души ушло что-то важное. То, что смысл браку придавало, мотивацию давало идти вперёд.
«Дурацкая» ответственность подсказывала: нельзя всё бросить и уйти. Предательством будет. Но случилось не предательство, а «вдруг» и «внезапно» отношение ко всему изменилось.
Проснулся однажды утром с ощущением завершённости внутренних изменений. Словно от забытья очнулся. Понял: давно живу не своей жизнью, а абсолютно чужой.
Смотрел на спящую рядом Алину и не узнавал эту женщину.
В тот день с утра ушёл из дома, телефон выключил, по городу ездил, на обочинах стоял, в лесу бродил. Чувствовал лёгкость необыкновенную – словно птица из клетки вырвалась. Казалось, за все ошибки заплатил сполна.
Думал, вспоминал, свободу осознавал.
Вечером вернулся, всё жене объяснил. Долго говорили, но без упрёков. Плакала, говорила, что этого дня всё время ждала. Жалости к ней больше не испытывал.
Корректно изложил своё понимание жизни, она – своё. Снова просила прощения, а я отвечал, что давно простил. Только уже не тот, за кого замуж выходила.
Двадцать три года прожили. Первые пятнадцать до переломного момента – только для неё и дочки. Последующие восемь даже не помню.
За всё время ни разу не упрекнул ни в чём. Всё в себе пережил. Но многое изменилось, в первую очередь понимание и отношение.
Пришло осознание: дальнейший брак – пустая трата времени. Полина выросла, почти из гнезда вылетела. Алина смирилась. Поняла, наверное, что пути наши давно разошлись, а мы по инерции рядом шли.
Если честно, хорошего тоже хватало. Пока в неведении жил, ничего не существовало, кроме них. И был счастлив.
Развод оформили. Полине всё объяснил – достаточно взрослая, поняла. Видимся часто, чаще, чем с Алиной.
Жизнь продолжается. Пустота, что эхом в душе звенела, больше не звенит. Постоянной женщины нет. Боюсь и не хочу.
Теперь знаю точно: что не убивает нас сразу, делает инвалидами.