«Иногда пустое место занимает чужая память.»
Коляска появилась внезапно. Обычная старая коляска — выцветший синий капюшон, облезлые ручки, подстилка с цветочками, кое-где вытертая до дыр. Никто не видел, кто её притащил. Утром она просто стояла у лифта на пятом этаже, как будто кто-то оставил её здесь «на пару минут», чтобы занести вещи.
Поначалу никто не обратил внимания — дом большой, люди снимают квартиры, кто-то мог оставить временно. Дворник Степаныч только пробурчал: «Опять хлам тащат, всё мне потом на свалку». Но выкидывать не стал — мало ли, хозяйка найдётся.
Ночью кто-то выходил покурить и говорил, что видел, как под капюшоном шевелится ткань — будто внутри кто-то есть. Но днём коляска была пуста. Всегда пуста.
На второй день Марина с шестого этажа позвонила домофонной консьержке:
— Вы не знаете, чья это коляска?
— Да кто её знает… Может, с этажа кто.
На третий день коляску кто-то подвинул к лифту ближе. Марина возвращалась поздно вечером, лифт открылся — и внутри стояла эта коляска. Одна. Она чуть не уронила пакет с продуктами. Сердце ухнуло вниз вместе с лифтом.
Сосед Артём на следующий день рассказывал: «Стою, жду лифт. Открывается — и эта хрень там. Пустая, но будто тёплая. Фу, жуть».
Степаныч плюнул и попытался спустить её во двор. Дотолкал до первого этажа — вышел покурить. Вернулся — коляски нет. Наутро она снова у лифта, но уже на седьмом этаже.
Кто-то говорил, что по ночам слышит, как колёсики скребут по плитке. Стук — пауза — снова стук. Как будто кто-то тихо катит её туда-сюда по лестничной клетке.
На пятый день Марина не выдержала — позвонила участковому:
— Уберите это! Может, это кто-то подкидывает! Мы боимся!
Участковый пришёл, посмотрел:
— Пустая же. Мусор — выкиньте. Не моё дело.
Степаныч вечером снова попытался утащить коляску за дом. Привязал верёвкой к мусорному баку, накрыл целлофаном. Утром — бац! — она снова стоит у лифта. Чистая, без пыли, сухая после ночного дождя.
На седьмой день кто-то в лифте сфотографировал — под одеялом, на сиденье коляски, лежала детская пелёнка. Свежая. С пятном. Коричневатым. Все начали перешёптываться: «Может, подбросили младенца?» — «Да ты что, дурак? Кто оставит ребёнка?»
В ту ночь Марина проснулась от стука. Сначала подумала — сосед с четвёртого ремонт затеял. Посмотрела на часы — три сорок два. Прислушалась — стук был ритмичный, как колёсики по плитке. Будто кто-то таскает её туда-сюда. Открыла дверь — на площадке никого, только лифт стоял на их этаже, двери чуть приоткрыты. И в просвете — темнеет капюшон коляски.
Утром Марина собрала вещи и уехала к матери.
Степаныч спился. Говорили — видел, как ночью у коляски кто-то сидел на корточках и баюкал её. Говорил: «Баба какая-то. Волосы растрёпанные. Смотрит — и поёт что-то. А потом как глянула — так мне сердце и прихватило». Его нашли в подсобке — инфаркт.
Через пару недель жильцы решили собрать деньги, чтоб кто-то увёз эту чёртову коляску на свалку. Нашёлся парень, Кирилл, студент с четвёртого. За бутылку и косарь. Вечером он затолкал коляску в лифт. Потом лифт застрял на втором этаже. Когда его вызволяли, Кирилл трясся и бормотал: «Она катится, катится сама… там кто-то…»
Коляска осталась на втором. Никто не хотел её трогать.
Через месяц на этаже стало холоднее. Стали говорить, что по ночам слышно плач. Как будто ребёнок где-то под лестницей. Один из жильцов, Алексей, всё-таки не выдержал — попытался вынести коляску на свалку за гаражи. Ночью соседи слышали, как он орёт во дворе. Утром нашли его сидящим у подъезда — волосы седые, глаза пустые. Никому не сказал, что видел.
Сейчас коляска стоит всё там же. Новые жильцы иногда спрашивают — чей это хлам? Им просто говорят: «Не трогай. Пусть стоит». Дворника Лёхи больше нет — теперь убирает таджик, он даже не смотрит в сторону коляски. Лифт стал скрипеть сильнее. Иногда ночью слышно, как кабина приезжает сама. И на этаже снова стоит эта коляска. Пустая. Но в неё никто не заглядывает.
Продолжение следует...
Подпишитесь на мой канал и поделитесь историей с друзьями 🖤