Елена Григорьевна сидела на крылечке своей дачи, попивая чай с малиной, которую только что собрала с куста. Солнце мягко грело спину, а перед глазами раскинулся небольшой участок с грядками огурцов и старой яблоней, под которой она любила отдыхать с внуками. Вдруг послышались тяжёлые шаги, и на дорожке появилась её свекровь, Анна Павловна, с сумкой через плечо и недовольным взглядом, будто весь мир ей должен.
— Леночка, — начала она, даже не поздоровавшись, — продай дачу, нам нужны деньги! Я тут прикинула, сколько ты тратишь на этот огород, и это просто безобразие. Лучше деньги сыну отдай, он машину хочет взять, а то на работу ездит, как на телеге.
Елена Григорьевна чуть не поперхнулась чаем. Она поставила чашку на перила и посмотрела на свекровь, не веря своим ушам. Эта дача была её маленьким раем — здесь она с мужем, покойным Сергеем, строила дом, сажала деревья, растила овощи. А теперь Анна Павловна, которая сама сюда ездила раз в год, чтобы покритиковать, вдруг решила, что участок пора продавать?
— Анна Павловна, ты что такое говоришь? — сказала она, вставая с крыльца. — Это же моя дача! Мы с Сережей её делали, здесь внуки бегают, я тут варенье варю. Зачем продавать?
Свекровь фыркнула, усаживаясь на скамейку без приглашения.
— Зачем? Да потому что ты деньги на ветер кидаешь! Семена, вода, ремонт забора — это всё убытки. Лучше отдай мне, я сыну помогу, он в долгах по уши. Машина ему нужнее, чем твои огурцы.
Елена Григорьевна почувствовала, как гнев поднимается внутри. Её сын, Игорь, и правда последнее время жаловался на долги — потерял работу на заводе и теперь подрабатывал где попало. Но она всегда помогала ему сама, без чужих указок, а тут свекровь влезла со своими требованиями.
— Анна Павловна, — сказала она твёрдо, скрестив руки, — я сама решу, кому что давать. Дачу не продам, это моё место.
Свекровь прищурилась, её голос стал резким.
— Ну и эгоистка ты, Лена! Игорь страдает, а ты за огородом сидишь. Я ему скажу, что ты отказываешь. Пусть знает, какая мать у него!
Елена Григорьевна молча вошла в дом, оставив Анну Павловну на крыльце. Вечером она позвонила сыну, чувствуя, как руки дрожат.
— Игоrek, ты знаешь, что твоя мать требует продать дачу? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
Игорь вздохнул на том конце провода, его голос звучал устало.
— Мам, она мне уже намекала. Говорит, что деньги нужны на машину. Но я сказал, что дачу трогать нельзя. Это твоё.
Елена Григорьевна почувствовала облегчение, но тревога осталась. На следующий день Анна Павловна вернулась, на этот раз с Игорем. Он стоял у калитки, переминаясь с ноги на ногу, а свекровь выглядела, как генерал перед атакой.
— Мам, давай поговорим, — начал Игорь, опустив глаза. — Бабушка говорит, что дача только убытки приносит. Может, правда продать? Деньги бы мне помогли.
Елена Григорьевна посмотрела на сына, потом на свекровь, которая стояла с победной улыбкой.
— Игорек, ты сам так решил или она тебя уговорила? — спросила она. — Эта дача — всё, что у меня осталось от отца твоего. Здесь мы с ним тебя на лыжах учили кататься.
Игорь замялся, почёсывая затылок.
— Понимаю, мам. Но мне реально туго. Может, подумаем?
Елена Григорьевна покачала головой.
— Подумаю, но не обещаю. А ты, Анна Павловна, не лезь. Это не твоя дача.
Свекровь вспыхнула, её голос зазвенел.
— Да как ты смеешь так со мной говорить? Я старше, я лучше знаю! Игорь, скажи ей!
Игорь поднял руки, будто сдаваясь.
— Мам, бабушка, давайте без криков. Давайте решим спокойно.
Конфликт затянулся. Через пару дней Елена Григорьевна решила посоветоваться с соседкой, Валентиной Ивановной, которая всегда давала дельные советы по хозяйству. Они сидели на кухне, пили чай с мятой, и Елена рассказала про ситуацию.
— Валя, скажи, стоит ли продавать дачу? — спросила она, глядя в чашку. — Сын с матерью на меня давят.
Валентина Ивановна посмотрела в окно на грядки.
— А ты посчитай, Лена. Сколько ты тут сберегаешь? Овощи, варенье, ягоды — это же экономия. А продать за сколько сможешь? Внуки где расти будут?
Елена Григорьевна задумалась. Она взяла тетрадку и начала записывать — семена стоили недорого, вода тоже, а варенье и соленья она продавала на рынке. Оказалось, дача приносила больше пользы, чем убытков. На следующий день она позвала Игоря и Анну Павловну на разговор.
— Не продам дачу, — объявила она, стоя у стола с чаем. — Но помогу тебе, Игорек, по-другому. Давай подумаем, как машину купить без продажи. А ты, Анна Павловна, оставь свои идеи при себе.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но Игорь её остановил.
— Мам, она права. Давай попробуем без дачи.
Анна Павловна ушла, ворча под нос что-то про неблагодарность, а Елена Григорьевна с сыном сели за стол. Они стали обсуждать варианты — Игорь мог подработать на стройке, а она продала бы лишние вещи с чердака. Через неделю Игорь принёс первые деньги, и они посмеялись, глядя на старую керосиновую лампу, которую удалось сбыть.
— Мам, а ты молодец, — сказал он, потирая руки. — Я думал, бабушка меня уговорит.
— Главное, что ты меня поддержал, — ответила она, улыбаясь.
На следующий день Елена Григорьевна пошла к Валентине Ивановне, чтобы поделиться новостями. Они сидели на крыльце, ели ягоды с куста, и соседка похвалила её за стойкость.
— Вот видишь, Лена, как хорошо получилось, — сказала Валентина. — Дача твоя, а сын теперь сам справляется.
Елена кивнула, чувствуя, что ситуация выправляется. Вечером она с Игорем сажала новые кусты смородины, и он вдруг сказал:
— Мам, прости, что поддался бабушке. Я рад, что дача осталась.
— Ничего, Игорек, — ответила она. — Главное, что мы вместе.
На следующий день Анна Павловна снова появилась, на этот раз с тортом, чтобы помириться. Елена Григорьевна удивилась, но приняла её жест.
— Леночка, может, я погорячилась, — буркнула свекровь, режа торт. — Но ты подумай, если что.
— Подумаю, — сказала Елена с улыбкой. — Но дача моя, и точка.
Они посидели за чаем, и хотя напряжение осталось, Елена почувствовала, что конфликт начал рассасываться. Вечером она стояла на крыльце, глядя на закат, и думала, что этот спор, хоть и тяжёлый, укрепил её семью. На следующий день она написала письмо подруге в деревню, рассказывая про всё, и впервые за долгое время почувствовала себя хозяйкой своей жизни.