— Взяли рации? — сосед Кирилл протянул мне одну, когда я переезжала. — На всякий случай. В подвале связь плохая.
— Серьёзно? Как в кино.
— Ага. Только без зомби. В ту же ночь я проснулась от шума. Рация трещала. Я включила её, и... замерла. — Не бойся, милая. Всё идёт, как должно. Я села на кровати. Голос. Её голос.
Бабушка. Я знала этот тембр, паузы между словами, слова — "моя милая", "не бойся". Как в детстве. Я поднесла рацию ближе.
— Кто это? Молчание. Потом — снова: — Ты найдёшь то, что я прятала. В ящике. Только не торопись. На утро я вскрыла старый комод, оставшийся от прежних жильцов. За ящиком была деревянная крышка. Под ней — шкатулка. Внутри: ключ, фото, и письмо на моё имя. Я не рассказывала никому. Даже Кириллу. Только теперь рация молчит. Но каждую ночь я включаю её — вдруг она снова заговорит?
— Взяли рации? — сосед Кирилл протянул мне одну, когда я переезжала. — На всякий случай. В подвале связь плохая.
— Серьёзно? Как в кино.
— Ага. Только без зомби.
В ту же ночь я проснулась от шума. Рация трещала. Я включила её, и... замерла.
— Не бойся, милая. Всё идёт, как должно.
Я села на кровати. Голос. Её голос.
Бабушка.
Я знала этот тембр, паузы между словами, слова — "моя милая", "не бойся". Как в детстве. Я поднесла рацию ближе.
— Кто это?
Молчание. Потом — снова:
— Ты найдёшь то, что я прятала. В ящике. Только не торопись.
На утро я вскрыла старый комод, оставшийся от прежних жильцов. За ящиком была деревянная крышка. Под ней — шкатулка. Внутри: ключ, фото, и письмо на моё имя.
Я не рассказывала никому. Даже Кириллу.
Только теперь рация молчит. Но каждую ночь я включаю её — вдруг она снова заговорит?