Это была середина ноября. Холод, мокрый снег, который липнет к ресницам.
Я выходила из магазина — привычный маршрут, одинаковые шаги. С тех пор как я потеряла её, я будто стала жить в петле. Каждое утро — по инструкции. Чтобы не думать.
И вот — я её увидела.
Она стояла у автобусной остановки. В светлом пальто. С теми же локонами, которые я заплетала в косички перед школой.
И с той же привычкой: трогать указательным пальцем нижнюю губу, когда нервничает.
Я не помню, как оказалась рядом.
— Извините, — сказала я, как чужой. — Вы… как вас зовут?
Девочка посмотрела на меня.
— Аня.
Я чуть не села прямо на мокрый асфальт.
— Ты с кем тут?
— С бабушкой. Вон она, — показала в сторону.
Пожилая женщина обернулась, и… не похоже. Совсем.
А девочка уже отвернулась. Зашла в автобус.
И уехала.
Я не сказала никому.
Психолог бы сказал: «Подсознание».
Мама — «ты измоталась».
Бывший муж — просто пожал бы плечами. Мы давно не обсуждаем Настю.
Но я видела её. Или… я хотела увидеть?
В ту ночь я достала коробку с её вещами.
Фотографии. Заколки. Куколку, которую она таскала в школу.
И маленький блокнот, куда она писала криво:
“Когда я вырасту, я буду мамой, как ты.”
Я никогда не была такой мамой. Не была… настоящей после её смерти.
Я ушла в тень. Пряталась. От всех. От себя.
Через неделю я снова вышла на ту остановку. Стояла, час, два. Без зонта.
Её не было.
Тогда я пошла дальше. В школу, в которую она должна была бы пойти. Села на скамейку напротив. Смотрела, как выбегают дети. Улыбаются. Кто-то с рюкзаком, как у Насти был. Кто-то смеётся, как она когда-то.
Подошла охранница:
— Простите, вы кого-то ждёте?
— Да, — вырвалось. — Свою дочь.
— Как зовут?
— Анастасия.
— В этом году нет такой. Но... у нас есть девочка, Алина. Очень на вас похожа.
Я поблагодарила и ушла.
Потом — пришла снова. Через день. И снова.
Я не ищу Настю. Я знаю: её нет.
Я ищу ту часть себя, которая умерла вместе с ней.
Ту, что могла бы ещё чувствовать. Не только боль. Не только вину.
Иногда мне кажется: если я снова увижу ту девочку — я не подойду.
Я просто постою рядом. Повернусь к ней в тот момент, когда она посмотрит вверх.
И скажу:
— Ты не моя дочь. Но ты есть.
А значит, мир ещё жив.