Мы не разговаривали почти год.
Сначала — потому что было слишком больно. Потом — потому что обида оказалась легче, чем разговор. Она — вдова моего брата. Я — женщина, потерявшая ребёнка. Мы обе носили чёрное, но только одна из нас действительно похоронила.
Он умер на восьмом месяце.
Мой сын. Мой малыш. Мы уже дали ему имя, приготовили комнату, даже купили смешной комбинезон с ушами. Его сердце остановилось ночью. Без предупреждений. Без объяснений. Просто — тишина.
Медсестра сказала: «Вы всё ещё можете быть матерью». Я тогда хотела закричать. Или ударить. Но просто замолчала — навсегда, как мне казалось.
Спустя год Лена — жена моего погибшего брата — появилась у меня на пороге.
В руках — старая картонная коробка.
— Это… мне передали твои вещи. Его вещи.
— Чьи?
— Я не знаю, как это объяснить, — она села, не глядя в глаза. — Просто открой.
В коробке лежали:
- Маленькая вязаная шапочка. Белая. Та самая, которую я сама начинала вязать.
- Фото — мальчик, около двух лет. В коляске. Он смеётся. И… он похож. Боже, как он похож. На моего отца. На меня. На того, кого я не родила.
- Рисунок. Палочки, солнце, человечки, надпись: "Мама".
Я смотрела на Лену.
— Это… чьё?
— Я не знаю, — её голос дрожал. — Мне под дверь подложили конверт. Внутри — фотография. И адрес. Когда я поехала…
— Куда?
Лена нашла женщину. Старую, с морщинистым лицом. Та сказала:
"Его подбросили к нашему дому зимой. В конверте было только имя. И фото молодой девушки. Очень похожей на вас."
— Ты думаешь, это он? — спросила я.
— Я не знаю. По всем документам — сирота. Но он… он на тебя смотрит, как будто помнит.
Я не верила. Не могла. Это было невозможно. Но в ту ночь я достала старый альбом. Фотографии УЗИ. Комбинезон. Пустая детская бутылочка.
И фото из коробки.
Я положила их рядом.
И впервые за долгое время — всё совпало. Линия подбородка. Взгляд. Мягкая складка на шее. Даже родинка — точь-в-точь, как у моей бабушки.
На утро я написала адрес, который дала Лена.
Но на месте был пустырь. Только табличка: "Дом снесён в связи с аварийным состоянием. 2024 г."
Прошло полгода. Я всё ещё не знаю, кто был на том фото. Мой сын? Или чужой ребёнок, странно похожий?
Но я храню эту коробку. Иногда открываю её. Смотрю на рисунок. На фото. На маленькую шапочку.
И тихо шепчу:
— Если ты где-то есть… я тебя помню.
И буду ждать.