Глава 4
Я вернулась поздно вечером. Город встретил привычной серостью, маршрут от аэропорта до дома я могла пройти с закрытыми глазами. Всё было как всегда: однообразные фонари, усталые лица, запах асфальта после дневной жары.
Но что-то внутри уже изменилось. Я знала это точно. Я вызвала такси и присела на скамейку.
Дорога до дома заняла всего 15 минут, но я их вообще не ощутила. Время протекало как вода.
Квартира была тихой. Даже слишком. Я включила свет, сняла пиджак и просто села на кровать, не включая телевизор, не заглядывая в холодильник. Только тишина и я.
Телефон мигнул. Алексей.
«Ты добралась?»
Я набрала ответ.
«Да. Всё хорошо. Но как-то странно… как будто я была в другом времени. А сейчас снова здесь — и всё чужое».
Он ответил почти сразу:
«Я понимаю. Тоже как-то странно. Не грустно — просто… пустовато. Удивительно, как можно так быстро к кому-то привыкнуть».
Я улыбнулась.
«Привыкнуть — это не то слово. Скорее — распознать. Как будто узнала тебя. Как будто всегда знала».
Он не написал в ответ слов. Только смайл — тот самый, где два ладошками держат сердце. И почему-то от этого стало ещё теплее.
Утро началось, как и должно было начаться: в спешке, с чашкой кофе, с резким взглядом в зеркало.
— Ну, вперёд, Надя. Новый виток старой жизни, — пробормотала я и вышла.
В офисе с самого порога было ощущение напряжения. Коллеги переглядывались, замолкали при моём появлении. Начальник — сухой, угловатый человек лет пятидесяти — стоял у своего кабинета, словно ждал меня.
— Надежда, пройдемте? — его голос был ровным, но я уже знала, к чему всё идёт.
Я зашла, села. Он не стал церемониться.
— Объясните мне, пожалуйста, как получилось, что вы уехали в командировку, а отчёт по второй части презентации так и не был согласован? Где согласование по бюджету? Почему всё делали на своё усмотрение?
— Потому что, Виктор Андреевич, нужно было принимать решения на месте, а не собирать совещание через три города. Я сделала то, что было нужно. Результат — положительный.
Он резко откинулся на спинку кресла.
— Результат?! Это не детский сад, где «главное — стараться». Здесь структура, система. А вы её игнорируете.
Я посмотрела прямо ему в глаза. Без вызова. Но без страха.
— А вы, простите, игнорируете меня. Моё мнение, мои навыки, мой опыт. Я пять лет вытягиваю проекты, решаю чужие ошибки, беру на себя ответственность, а вы… просто продолжаете видеть в этом угрозу. Не поддержку, не надёжного специалиста. А угрозу. Знаете, Виктор Андреевич, я больше не хочу этого.
Он нахмурился.
— Это звучит как ультиматум.
— Это звучит как заявление. Я ухожу. Не в отпуск. Не на больничный. Я увольняюсь.
Повисла тишина. Даже принтер в соседней комнате перестал жужжать.
— Вы… серьёзно?
— Абсолютно. Вы постоянно придираетесь ко мне, к моей работе. Вы, словно, ищите за что зацепиться. Так было всегда. Я терпела, молчала, но сейчас... все!
Я встала. Руки не дрожали. Страхов не было. Только… странное чувство лёгкости. Как будто я сняла с себя старую, промокшую одежду.
— Удачи вам, Виктор Андреевич. И… найдите кого-нибудь, кто не будет мешать вам чувствовать вашу власть.
Я вышла. Сдержанно. Спокойно. И только когда оказалась на улице, вдохнула полной грудью.
Вечером я сидела на полу в своей комнате,сил не было даже разобрать чемодан. А внутри всё равно было ощущение спокойствия.
Я написала Алексею:
«Я уволилась. Прямо сегодня. И почему-то не боюсь».
Он ответил почти мгновенно.
«Я горжусь тобой. Ты знаешь, это самое честное, что можно сделать с собой — выбрать себя».
Я смотрела на экран, будто в лицо.
«Ты бы тоже так сделал?»
Он долго не отвечал. А потом:
«Я бы поехал туда, где дышится легче. Где есть кто-то, рядом с кем я не чувствую себя чужим. Может быть… к тебе. Или пригласил бы тебя к себе. Неважно, где. Важно — как».
Я замерла.
«Ты хочешь, чтобы я приехала?»
«Я хочу, чтобы ты была там, где хочешь быть. Если внутри скажешь "да" — значит, ты знаешь, куда».
Я положила телефон на стол. Отошла. Сделала чай. Вернулась.
Сердце билось тихо, но уверенно.
А что, если не бояться?
Не начинать с планов и Excel-таблиц, а просто… сделать шаг.
Не потому, что надо. А потому, что хочется.
Вместо того чтобы лихорадочно шерстить сайты с вакансиями и паниковать из-за пропущенного понедельничного звонка от кадровика, я вдруг позволила себе… паузу.
Настоящую. Без расписаний, без задач, без «надо бы» и «что я скажу людям».
Я просыпалась без будильника, пила чай не спеша, слушала себя, а не начальника. И впервые за долгое время чувствовала: я не убегаю от жизни — я возвращаюсь к ней.
Работа? Да будет она потом.
Сейчас — я. Живая, немного потерянная, но искренне уставшая от гонки, в которой давно не знала, зачем бегу.
Я снова начала думать о Саратове.
Не как о месте командировки — как о точке на карте, где сердце билось быстрее. Где был Алексей, его глубокий пронзительный взгляд, и та лавочка у фонтана.
Я представляла, как снова выйду на улицу с его любимым кофе, как мы будем гулять по набережной и говорить о тех вещах, которые в обычной жизни стыдно озвучивать даже себе.
Я уже смотрела билеты. Уже почти собрала дорожную косметичку. Всё шло по плану.
И я улыбалась. Потому что впервые план был не «как выжить», а — как почувствовать себя живой.
Телефон зазвонил ближе к вечеру, когда я только заварила чай с мятой и открыла ноутбук, чтобы купить билет в Саратов. Всё было почти готово — и настроение, и сумка, и это особое внутреннее предвкушение встречи, как будто сердце уже знало дорогу.
Номер был незнакомый. Я ответила, даже не подозревая, что за голос услышу на том конце.
— Это Надежда? — раздалось резко, почти грубо.
— Да. А кто говорит?
— Это Ирина. ЖЕНА Алексея. Да-да. Не бывшая. Жена. Законная.
У меня внутри что-то оборвалось. Я даже не сразу нашла, что ответить.
— Простите… что?
— Вы не ослышались, милая. Жена. Та, с которой он официально не развёлся, несмотря на его сказки. И да, я знаю, кто вы. Алексей вечно оставляет телефон где попало. Я не слепая.
Я сжала пальцы.
— И что вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы оставили нашу семью в покое. У нас дети, общая жизнь, история. Да, он часто уезжает. Да, возможно, он вам говорил, что в разводе. Это у него любимая песня. Поверьте, вы не первая и не последняя, кому он морочит голову во время командировок.
Моё дыхание стало резким.
— Он говорил, что развёлся 10 лет назад. Что у него есть дети, но он один.
— Он много чего говорит. Особенно когда чувствует, что его кто-то слушает. Он живёт на два фронта. И таких, как вы, было достаточно. Просто, возможно, вы чуть дольше задержались. Ну так вот — дальше не задерживайтесь.
— Я не знала. — сказала я тихо. — Я бы никогда…
— Да-да, вы не знали. Все не знают. У всех потом шок. А у меня — дети. Дом. Муж, который возвращается и врет мне в глаза, пока пишет "как дела?" всяким Надеждам. У нас семья, поняли? Какая-никакая, но семья. И если у вас осталась хоть капля уважения — отойдите.
Я долго молчала. На языке вертелось множество слов — от обиды, боли, гнева. Но ни одно не показалось достойным. Потому что я действительно не знала. Потому что теперь всё — рухнуло.
— Хорошо, — только и сказала я. — Вам не нужно звонить больше.
— Мне и не нужно. Я сказала, что хотела. Делайте выводы.
Щелчок. Гудки. Тишина.
Я сидела в своей кухне, с остывшим чаем и разбитым сердцем, которое всего несколько дней назад начало вновь верить. Оказалось, зря.
Мой телефон мигнул.
Новое сообщение от Алексея:
«Скучаю. Ты не представляешь, как сильно хочу тебя снова увидеть.»
Я смотрела на экран и чувствовала, как по щекам катятся горячие, злые слёзы.
Нет, Лёша. Ты не имеешь права больше писать это. Я больше не хочу быть чьей-то «временной».
Всё внутри закрылось, как окно на зиму.
Я положила телефон на стол и ушла в ванную.
Хотелось смыть с себя всё — ожидания, нежность, доверие, наивность.
Кто бы знал, что один телефонный звонок может так… вырвать тебя из сна.