Были у Зары мужчины и после Михея: природа берет свое. Но Михея она помнила всю жизнь, разговаривала с ним, ведя диалоги про себя, и красивой хотела оставаться только для него.
Потеря Михея была для Зары большой утратой, такой, что жить не хотелось, а выть по бабьи она не умела.
Вроде все утряслось в их жизни: деревня их приняла, коня они купили, Михей снова работал конюхом... В любом хозяйстве на российских просторах рабочих рук не хватало, а непьющих мужиков - и того сильнее. Так что взяли Зариного мужа в другом колхозе на конюшню работать.
Зара решилась снять с себя цыганские юбки, которые бережно уложила в сундук, чтобы не светиться и пересуды на деревне своей непохожестью не вызывать. До бабьих языков и облизываний их мужей на ее красоту ей было наплевать: она свободна. А вот ради Михея и его спокойствия Зара готова была на все: даже не в цыганскую одежду рядиться. Муж иногда просил ее достать юбки из сундука и покрутиться, вздымая пыль в избе, задевая стол и лавки, обметая известь с угла печи. Он сидел у стола, подперев голову рукой, и смахивал слезинки, а Зара крутилась перед мужем с высоко поднятой головой, и смеялась, стараясь забыть все их несчастья.
Главным несчастьем было то, что Зара больше не могла забеременеть, и тяжко тосковала по умершей дочке. Они с Михеем никогда про это не говорили, но по его ночным терзаниям жениного тела, Зара понимала, как он старается и как хочет ее беременности.
Михей до самой смерти в сорок с небольшим лет оставался статным и красивым, а уж от Зары и глаз было невозможно отвести, хотя она и работала много лет уборщицей в сельсовете. Больше ни на какую работу в колхозе она не соглашалась, иногда правда помогая на общих работах, когда всех сельчан заряжали в поле: тут уж не помочь было нельзя. И Михея тогда тягали с конюшни на полевые работы. Вдвоем у копны сена, или на току с лопатами эта парочка смотрелась очень колоритно, вызывая зависть как у баб, так и у мужиков.
Своего коня Михей любил почти также как и Зару: любовался и берег. Продали им в колхозе за трудодни больного жеребенка, на которого и ветеринар уже махнул рукой. А Михей его выходил какими-то отварами и мазями! И ведь какого коня вырастил - загляденье!
Через этого коня он и смерть принял...
Повел вечером Михей коня на речку искупать и напоить, не подумав, что накрапывающий дождик враз в грозу превратится. Налетела туча с молниями, а Михей только смеялся, летя на коне через поле к дому. Тут их с конем молния и застигла: оба враз.
-----------------
Зара уехала из деревни, покинув дом и хозяйство: не смогла жить рядом с этим полем.
Она снова надела цыганские юбки и пошла шляться по лесам и полям, изредка выходя к деревням, чтобы погадать молодухам, и купить немного хлеба.
Зара так выглядела в своем немом горе по Михею, что за годы этих скитаний никто не посмел не то что обидеть ее, но даже и приблизиться с худыми мыслями.
Потом она прибилась ко двору Василия - овдовевшего и хромого мужика. Зара зашла воды попить, но так жалко выглядела, что Василий ей предложил на печке переночевать, так как уже стоял ноябрь, и немного мело снежком.
А утром оказалось, что цыганка лежит на печи и бредит, разметавшись в жару. Так весь ноябрь Василий и лечил Зару, ухаживал как мог за этой костлявой и хмурой цыганкой, бегающей от своего горя.
К декабрю Зара встала, но как тот больной жеребенок еле передвигалась на тоненьких ножках, постоянно хватаясь то за стол, то за стену избы.
Изба у Василия была большая, рассчитанная на многочисленное потомство. Но не сложилось... У него была своя история страдания и боли. Хоть он и был молчуном, но как-то они нашли общий язык с Зарой, и всю зиму проговорили, все секреты и тайны друг на друга выплеснув.
---------------
А весной оба решили жить вместе как муж и жена.
Деревня гудела от такой новости.