– Молодец, что купила квартиру, теперь и мне будет куда перебраться, – заявила свекровь

Тихое утро выходного дня испарилось в тот миг, когда в дверь вошла моя свекровь, Нина Петровна. В ее глазах – не приветствие, а ревизия.

— Ой, зашла проведать сыночка! — объявила она громко, уже шаркая тапочками по моему паркету, будто осматривая новые владения. Ее взгляд скользнул по стенам, мебели, задержался на холодильнике. — И где же мой Витенька?

— На работе, Нина Петровна, — ответила я, гадая, куда клонит эта «забота».

Она села в кресло, приняв вид хозяйки. Разговор плавно перетек на «неудобства» ее старой хрущевки. И тут прозвучало:

— Ну, конечно, здесь ему комфортнее. Молодец, что квартиру купила. Теперь и нам с отцом будет куда перебраться. Сын-то мой, значит, и его жилье по праву мое. Ты же понимаешь, родная?

Я почувствовала негодование, но года работы с трудными клиентами научили меня контролю.

— Понимаю, Нина Петровна, только одно, — мой голос звучал непривычно тихо и четко. — Эта квартира куплена на мои деньги, оформлена на меня. Никакого отношения ни к вашему сыну, ни, тем более, к вам, она не имеет. Юридически — абсолютно.

Ее лицо побагровело:

— Как это не имеет? Сын мой здесь живет! Значит...

— Значит, он мой гость, — перебила я, поднимаясь. Спокойствие было моим оружием. — Так же, как сейчас — вы. И гость, зашедший без приглашения и позволяющий себе подобные заявления, должен удалиться.

Она вскочила, трясясь от возмущения:

— Ты что?! Это так с матерью мужа разговариваешь?! Я Витю позову!

— Зовите. Но разговор будет один: о неуважении к моему дому. А пока — до свидания, Нина Петровна.

Я подошла к двери и открыла ее. Она попыталась что-то выкрикнуть, но я лишь твердо повторила:

— До свидания.

Мои пальцы мягко, но неумолимо сомкнулись на ее локте, направляя к выходу. Она попятилась, бормоча что-то невнятное о неблагодарности. Я выдержала ее последний ядовитый взгляд и тихо, но громко щелкнув замком, закрыла дверь. Никто, даже мать родного мужа, не смеет ставить на это место свое клеймо.