Дождь стучал по крыше веранды, будто пытался выбить мотив той старой песни, что мы пели в окопах. Я провел пальцами по холодному металлу нагрудного знака — той самой «корочки», что выдали мне в 1919-м, когда пароход «Орион» наконец бросил якорь в Сиднейской гавани. Восходящее солнце, корона, свиток с надписью... И маки. Всегда маки.
— Дедушка, а это правда, что вам всем такие давали? — Мальчонка, мой
правнук Джек, тыкал пальцем в монету, которую принес из школы. На ней —
тот самый знак, только новодел. Столетие прошло, а правительство до сих
пор чеканит память.
— Правда, — хрипло ответил я, откидываясь в кресле. Колено, простреленное под Пашендалем, ныло перед дождем. — Только тогда это был не сувенир.
— Значок? Да плевать мне на ваш значок!
— Рядовой Коллинз швырнул коробочку в стену барака. Стекло разбилось,
бронза звякнула о доски. — Мне руку оторвало, а они — «носите с гордостью»!Фельдшер Барнс молча поднял знак, вытер тряпкой. На обратной стороне была гравировка: «За службу. Благодарная нация».
— Гордиться нечем, — прошептал я тогда.
Мы вернулись не героями. Вернулись проблемой. В газетах писали, что Департамент репатриации за год устроил на работу 90 тысяч человек. Не написали, как мой сосед по вагону, лишившийся легких от иприта, задыхался на тростниковых плантациях. Как Барнс повесился в сортире, когда отказали в пенсии — мол, контузия «не подтверждена». Но был и свиток с надписью. Были маки — восемь лепестков для восьми уголков Австралии, которую мы, оказывается, «защитили».
— А почему маки? — Джек вертел монету на ладони.
— Потому что они первыми прорастали на развороченной земле, — сказал я. — После бомбежек. После... Голос сломался. Сто лет — срок приличный, а до сих пор пахнет в носу то ли гарью, то ли этим проклятым маковым полем под Ипром. Красное-красное, будто земля истекает кровью.
— Тебе в школе рассказывали про Департамент по делам ветеранов?
— Ну... что они пенсии платят.
Я фыркнул. В 1945-м, когда вернулся со Второй мировой, чиновник в том
самом Департаменте (только вывеску поменяли) тыкал пальцем в мои бумаги:
— Где справка о ранении?
— Вместе с санитаром на минном поле осталась.
Сейчас, глядя на монету, я думал: а ведь круговорот какой-то. Те же маки, та же
«благодарная нация». Только теперь ветеранам Афганистана психологов
приставляют. Прогресс?
— Держи, — протянул я мальчишке свой значок. — Настоящий.
— Правда?! — глаза Джека вспыхнули, как то восходящее солнце на эмали. — А что там сзади?
Я перевернул знак в его ладони. Потрескавшаяся гравировка гласила: «За службу». Без благодарностей.
— Это не про них, — ткнул я пальцем в монету. — Это про нас. Про тех, кто вернулся.
Дождь за окном стих. Где-то за городом, на военном кладбище, маки клонили
головы под тяжестью капель. Такие же красные. Такие же немые.
2 доллара 2019 "Сто лет репатриации"
Год выпуска - 2019
Металл - AlBr, с нанесением цветной эмали
Диаметр - 20,5 мм
Масса - 6,6 грамм
Тираж - 40 000 экз.
Монетный двор - С (Кандберра)
Выпускается в картонном блистере, монета запаяна в пластиковое подобие капсулы, не открывается. Аналогичная монета выпускается без указания монетного двора, упакованной в банковские роллы. Существуют выпуски в банковских пакетах. Тираж данных монет не лимитирован.
