— Светлана Петровна, вы опять что-то не то едите, — голос Игоря прозвучал мягко, но с тем особенным оттенком, который всегда заставлял Свету внутренне сжиматься. — Посмотрите на себя. Вам же доктор говорил про диету.
Света отложила вилку. Салат оливье, который она готовила к приходу сына, вдруг показался ей чем-то постыдным. Майонез блестел в тарелке, будто обвинял её в слабоволии.
— Игорёк, я же только попробовала. Совсем чуть-чуть.
— Мам, с тобой даже поговорить нельзя — сразу обижаешься, — он вздохнул, как человек, измученный непониманием. — Я же о твоём здоровье беспокоюсь. Кому ты нужна больная?
Света опустила глаза. Вот опять. Каждый раз, когда она пыталась что-то сказать в свою защиту, получалось, что она неблагодарная и обидчивая. А он — заботливый сын, который просто волнуется за маму.
— Ты прав, Игорь. Прости меня, — она убрала тарелку в холодильник. — Лучше чаю попьём.
Игорь кивнул, довольный тем, что мать поняла его правоту. Сел в кресло, привычно откинулся назад.
— Кстати, мам, а как дела с дачей? Ты же помнишь, что нам нужно оформить документы?
— Какие документы? — Света замерла, держа чайник в руках.
— Ну мы же говорили. Переоформить на меня. Вдруг с тобой что-то случится — потом одни проблемы будут. Наташка моя всё время переживает, что ты там одна копаешься. Говорит, в твоём возрасте это опасно.
Света поставила чайник на плиту. Руки слегка дрожали. Дача была её единственным местом, где она могла побыть собой. Копалась в огороде, выращивала помидоры, встречалась с соседкой Валентиной. Там никто не говорил ей, что она делает что-то не так.
— Игорь, но дача... она же мне дорога. Там папа деревья сажал.
— Мам, опять ты за своё, — в голосе сына послышались нотки усталости. — Я же не отбираю у тебя дачу. Просто юридически будет правильнее. А ты всё равно будешь там хозяйкой. Только документы поменяем.
— Но зачем?
— Ты что, мне не доверяешь? — Игорь выпрямился, и в его глазах мелькнула обида. — Я всю жизнь для тебя стараюсь, а ты... Знаешь, мне даже больно это слышать.
Света почувствовала, как внутри всё скрутило знакомым узлом вины. Вот она опять. Обижает сына, который о ней заботится. Который приезжает каждые выходные, интересуется её здоровьем, переживает.
— Игорёк, не сердись. Я просто... привыкла.
— Мам, я понимаю. Но ты же разумный человек. Подумай сама — если, не дай Бог, что-то случится, какие проблемы будут у Наташки и детей? Они же не виноваты, что ты такая упрямая.
Слово "упрямая" резануло по сердцу. Света села напротив сына, смотрела на его усталое лицо. Игорь действительно выглядел измученным. Работа, семья, а тут ещё мать со своими причудами.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я подумаю.
— Вот и отлично. Я знал, что ты поймёшь. Ты же у меня умная, — Игорь улыбнулся, и Света почувствовала, как теплеет на сердце. Когда он хвалил её, она чувствовала себя хорошей матерью. — А теперь давай чай пить. И без сахара тебе. Помнишь, что доктор говорил?
Света кивнула. Налила чай, поставила на стол вазочку с печеньем. Игорь взял печенье, а ей покачал головой.
— Тебе нельзя. Ты же сама знаешь.
Она знала. Но так хотелось хоть что-то сладкое. Хотя бы печенье, которое сама же и покупала. Но Игорь был прав. Он всегда был прав.
— Мам, а как дела с соседкой? С этой... как её... Валентиной?
— Хорошо. Мы иногда чай пьём. Она добрая женщина.
— Добрая, — Игорь хмыкнул. — Мам, ты очень доверчивая. Я же видел, как она на тебя смотрит. Завидует. У тебя квартира лучше, дача есть, сын хороший. А у неё что?
— Игорёк, да что ты говоришь. Валя — хороший человек.
— Мам, с тобой даже поговорить нельзя — сразу всех защищаешь, — он покачал головой. — Я же не говорю, что она плохая. Просто... будь осторожнее. Не рассказывай ей про наши дела. Про дачу особенно.
Света нахмурилась. Валентина была единственной, с кем она могла поговорить по душам. Они вместе ходили в магазин, обсуждали внуков, делились рецептами. Неужели и правда завидует?
— Ты думаешь, она...
— Я ничего не думаю. Просто знаю жизнь лучше тебя. Ты слишком открытая, мам. Этим пользуются.
Слова сына легли на сердце тяжёлым камнем. Получается, она настолько наивная, что не может отличить добро от зла? Не может понять, кто её обманывает, а кто искренне дружит?
— Ладно, не грусти, — Игорь потянулся через стол, похлопал её по руке. — Я же не для того говорю, чтобы тебя расстроить. Просто забочусь. Ты у меня одна.
Света улыбнулась. Да, сын заботится. Может, и правда слишком резко. Но он же мужчина, ему виднее, как устроена жизнь.
— Кстати, мам, а деньги те, что я просил, ты приготовила?
— Какие деньги? — Света растерялась.
— Ну я же говорил. На машину Наташке. Её старая совсем развалилась. Детей в садик возить не на чем.
Света не помнила, чтобы сын что-то говорил про деньги. Но память в последнее время стала подводить. Может, и правда говорил, а она забыла.
— Сколько нужно?
— Да немного. Тысяч триста. Мы же не новую покупаем, подержанную.
Триста тысяч — это почти все её накопления. Те деньги, которые она откладывала на всякий случай. На лекарства, на похороны, на непредвиденные расходы.
— Игорь, но это все мои сбережения...
— Мам, — голос сына стал жёстче. — Опять ты за своё. Я же не прошу тебе подарить. Мы вернём. Наташка получит премию в следующем месяце.
— Но что, если мне самой понадобится?
— А что тебе может понадобиться? — Игорь встал, прошёлся по комнате. — Квартира есть, еда есть. Лекарства я покупаю. Чего ещё?
Света молчала. Действительно, чего ещё? Она же не транжира, не покупает ненужные вещи. Но эти деньги давали ей ощущение безопасности. Чувство, что она не обуза для сына.
— Мам, честно, мне обидно. Я же не чужой человек. Я твой сын. Наташка — твоя невестка. Внуки — твоя кровь. А ты думаешь о деньгах.
— Нет, Игорёк, я не думаю о деньгах. Просто...
— С тобой даже поговорить нельзя — сразу обижаешься, — он остановился, посмотрел на неё с укором. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Как будто я у тебя что-то отнимаю.
Света почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Неужели она действительно так смотрит на сына? Неужели в её взгляде есть что-то обвиняющее?
— Прости меня, — прошептала она. — Конечно, я дам деньги. Ты же мой сын.
Игорь сразу смягчился. Подошёл, обнял её.
— Вот и хорошо. Я же знал, что ты поймёшь. Ты у меня самая лучшая мама на свете.
От этих слов у Светы потеплело на сердце. Она обняла сына, вдохнула знакомый запах его одеколона. Когда он был маленький, она точно так же обнимала его, когда он плакал от разбитой коленки.
— Только не говори Наташке, что я просил у тебя деньги. Она гордая, может обидеться.
— Не скажу, — пообещала Света.
— И этой соседке своей тоже не говори. Зачем ей знать наши дела?
Света кивнула. Действительно, зачем? Это семейные дела, касаются только их.
Игорь ушёл довольный. Поцеловал маму в щёку, сказал, что завтра зайдёт за деньгами. Света проводила его до лифта, помахала рукой.
Вернувшись домой, она села в своё кресло у окна. За стеклом темнел зимний вечер, в окнах соседних домов зажигались огни. Где-то люди ужинали, смотрели телевизор, разговаривали. А она сидела одна и думала о том, правильно ли поступает.
Деньги, дача, Валентина... Почему-то все эти темы вызывали у неё тревогу. Но сын не может желать ей зла. Он же любит её, заботится.
Зазвонил телефон. Валентина.
— Светочка, как дела? Не зайдёшь чайку попить?
— Не могу, Валь. Плохо себя чувствую.
— А что случилось?
Света хотела рассказать про разговор с сыном, но вспомнила его слова. Не стоит посвящать соседку в семейные дела.
— Да так, голова болит.
— Может, к врачу сходить?
— Нет, пройдёт. Спасибо, что позвонила.
Она положила трубку и почувствовала, как одиночество накрывает её, словно тяжёлое одеяло. Раньше она всегда делилась с Валентиной своими переживаниями. А теперь... Теперь нельзя. Игорь не одобряет.
На следующий день сын действительно пришёл за деньгами. Света приготовила конверт, пересчитала купюры. Триста тысяч — это было много. Больше, чем она тратила за полгода.
— Спасибо, мам. Наташка будет очень рада.
— Передай ей привет. Скажи, что я скучаю по внукам.
— Передам. Кстати, насчёт дачи. Ты подумала?
— Думаю ещё.
— Мам, — Игорь сел рядом, взял её за руку. — Я же вижу, что ты мучаешься. Но пойми, это действительно важно. Для всей семьи.
— А если я не буду переоформлять?
— Тогда ты покажешь, что мне не доверяешь. И я буду очень расстроен. Честно, не знаю, как я смогу приезжать сюда, зная, что моя мама считает меня чужим человеком.
Света сжала его руку. Неужели он перестанет навещать её? Неужели она останется совсем одна?
— Игорёк, да что ты говоришь. Ты же мой сын.
— Тогда покажи это. Сделай то, о чём я прошу. Ради меня. Ради семьи.
Она смотрела в его глаза и видела там боль. Настоящую боль от её недоверия. Как она могла так ранить сына?
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна.
— Вот и отлично. Завтра я приду с нотариусом. Оформим всё как надо.
— Завтра? А почему так срочно?
— Мам, с тобой даже поговорить нельзя — сразу обижаешься, — Игорь вздохнул. — Чем раньше, тем лучше. Зачем тянуть, если решение принято?
Света промолчала. Действительно, зачем тянуть? Она же уже согласилась.
Вечером, когда сын ушёл, она долго стояла на кухне, глядя в окно. Внизу, во дворе, гуляла молодая мама с коляской. Качала ребёнка, что-то ему напевала. Света вспомнила, как качала маленького Игоря, как он засыпал у неё на руках. Тогда она была ему нужна. Тогда она была хорошей матерью.
А сейчас? Сейчас она стала капризной старухой, которая не может понять простых вещей. Которая обижается, когда с ней разговаривают о важном.
Зазвонил телефон. Снова Валентина.
— Светочка, ты как?
— Нормально, Валь.
— Слушай, а давай завтра на дачу съездим? Посмотрим, как там дела. Может, что-то убрать надо.
— Не могу завтра. Дела у меня.
— Какие дела? Может, помочь чем?
Света хотела рассказать про нотариуса, но снова вспомнила слова сына. Не стоит посвящать соседку в семейные дела.
— Да так, по хозяйству кое-что.
— Ладно, тогда в другой раз. Но ты если что — звони. Я всегда готова помочь.
— Спасибо, Валь. Ты добрая.
Положив трубку, Света вдруг почувствовала острую тоску. Хотелось поговорить с кем-то по душам, излить наболевшее. Но не с кем. Игорь — сын, он не поймёт её сомнений. Валентина — соседка, ей нельзя доверять семейные тайны.
На следующий день пришёл нотариус. Молодой мужчина в строгом костюме, с портфелем и официальными бумагами. Света расписалась там, где показал Игорь. Дача теперь принадлежала сыну.
— Всё, мам, теперь ты можешь спать спокойно. Все формальности улажены.
— Да, наверное, так лучше.
— Конечно, лучше. Я же не зря об этом говорил.
Нотариус ушёл, Игорь остался ещё на час. Рассказывал о работе, о детях, о планах на лето. Света слушала, кивала, но мысли были далеко. Дача больше не её. Документы лежат в сейфе у сына.
— Кстати, мам, а насчёт Валентины. Я вчера разговаривал с Наташкой. Она говорит, что видела эту соседку на рынке. Покупала очень дорогие продукты. Красную икру, сёмгу. Странно, да? Для пенсионерки.
— Может, день рождения у кого-то был.
— Может. А может, и нет. Мам, я же не запрещаю тебе общаться с людьми. Просто будь осторожнее.
Света кивнула, но сердце сжалось. Неужели Валентина действительно что-то скрывает? Неужели она не такая, какой кажется?
— Хорошо, Игорёк. Я буду осторожнее.
— Вот и умница. Ты же у меня разумная женщина.
Сын ушёл, а Света осталась одна со своими мыслями. Дача отдана, деньги потрачены, единственная подруга под подозрением. Но ведь это правильно. Сын же не может желать ей зла.
Она подошла к окну, посмотрела на знакомый двор. Скоро весна, скоро можно будет поехать на дачу. Правда, теперь она будет там гостьей, а не хозяйкой. Но какая разница? Главное, что семья будет спокойна.
Зазвонил телефон. Валентина.
— Светочка, не поверишь, что случилось. Моя дочка из Америки звонила. Деньги прислала на день рождения. Я икру купила, рыбу красную. Приходи, отпразднуем.
Света замерла. Значит, Валентина не скрывала ничего плохого. Дочка прислала деньги, вот и всё. А Игорь... Игорь подозревал соседку в чём-то нехорошем.
— Спасибо, Валь. Но я не могу. Неважно себя чувствую.
— Может, всё-таки зайдёшь? Хоть на полчасика? Одной-то скучно праздновать.
— Не могу. Прости.
Она положила трубку и почувствовала, как внутри что-то надламывается. Валентина — добрая женщина, которая хочет разделить с ней радость. А она отказывается, потому что сын не одобряет эту дружбу.
Но сын заботится о ней. Оберегает от плохих людей. Хочет, чтобы она была счастлива.
Тогда почему так тяжело на сердце? Почему хочется плакать?
Света села в кресло, прижала к груди подушку. На столе лежал конверт с документами о переоформлении дачи. Рядом — чековая книжка, в которой появилась новая запись о трате трёхсот тысяч.
Она закрыла глаза и попыталась представить, что скажет сыну, если у неё случится что-то серьёзное. Что деньги кончились. Что помощь нужна. Что страшно.
Наверное, он скажет: "Мам, с тобой даже поговорить нельзя — сразу обижаешься."
И она снова почувствует вину за то, что беспокоит сына своими проблемами.