Гештальтпсихология, берущая свои корни в Германии, начала формироваться в 1912 году (термин “гештальт” означает “структура” или “форма”). Началом послужили исследования Макса Вертгеймера, посвященные так называемому “феномену фи” – иллюзии движения, возникающей при быстрой последовательной демонстрации неподвижных объектов, занимающих разные позиции. Примером этого эффекта “движущейся картинки” может служить периодическое включение и выключение неоновых ламп. Феномен фи наглядно демонстрирует основной принцип гештальтпсихологии: целое больше суммы своих частей, обладая качествами, отсутствующими в отдельных элементах. В примере с иллюзией движения, ощущение движения характеризует феномен в целом, в то время как отдельные неподвижные элементы сами по себе движения не содержат.
Вскоре к Вертгеймеру присоединились Вольфганг Кёлер и Курт Коффка, чьи усилия способствовали распространению гештальт-подхода в различные области психологии. Гештальт-принципы нашли применение в:
• Патопсихологии (Курт Гольдштейн)
• Психотерапии (Фредерик Перлз)
• Теории личности (Абрахам Маслоу)
• Теории поля (Курт Левин, объяснявший психологические феномены, исходя из принципов целостности).
Кроме того, гештальт-подход успешно применялся в психологии научения, психологии восприятия и социальной психологии.
Среди важных достижений гештальтпсихологии стоит выделить:
• Концепцию “психофизического изоморфизма”: утверждение о тождестве структуры психических и нервных процессов.
• Представление о “научении через инсайт”: внезапном понимании ситуации в целом.
• Новую концепцию мышления: восприятие нового предмета не в абсолютном значении, а во взаимосвязи и сопоставлении с другими предметами.
• Представление о “продуктивном мышлении”: творческом мышлении, противоположном репродуктивному, шаблонному запоминанию.
Возникновение и развитие гештальт-психологии
В Германии группа молодых исследователей стала центром новой научной школы, выступившей под названием гештальт-психология (от нем. Gestalt - форма, структура).
Основателями являлись Макс Вертгеймер (1880-1943), Вольфганг Келер (1887-1967) и Курт Коффка (1886-1941). Они встретились в 1910 году во Франкфурте-на-Майне в Психологическом институте, где Вертгеймер искал ответ на вопрос о том, как строится образ восприятия видимых движений, а Келер и Коффка были не только испытуемыми, но и участниками обсуждения результатов опытов. В этих дискуссиях зарождались идеи нового направления психологических исследований.
Ставя опыты, касающиеся частного вопроса, будущие гештальт психологи ощущали необходимость преобразования психологии. Они занялись этой наукой, воодушевленные ее экспериментальными достижениями. Они и сами прошли хорошую экспериментальную выучку. И вместе с тем они испытывали неудовлетворенность ситуацией в психологии. Причина их неудовлетворенности была в том, что высшие психические процессы оставались вне точного экспериментального анализа, который ограничивался сенсорными элементами и принципом ассоциаций. Хотя Вертгеймер получил в 1904 году докторскую степень в Вюрцбурге, где изучал именно эти высшие процессы, тем не менее, пути к новой психологии как "науке о реальных человеческих существах" не нашел. Значит, верны подозрения, что стерильность психологических исследований коренится в ложности их исходных посылок. Тогда нет нужды идти экспериментальной психологии "вверх" - к актам мышления и воли. Следует пересмотреть ее основания, начиная от трактовки простейших чувственных феноменов. Одним из них и оказался открытый Вертгеймером целостный фи-феномен. Результаты его изучения были изложены в статье "Экспериментальные исследования видимого движения" (1912). От этой статьи принято вести родословную гештальтизма. Его главный постулат гласил, что первичными данными психологии являются целостные структуры (гештальты), в принципе не выводимые из образующих их компонентов. Гештальтам присущи собственные характеристики и законы. Свойства частей определяются структурой, в которую они входят. Мысль о том, что целое больше образующих его частей, была очень древней. Чтобы объяснить характер ее влияния на психологию, следует рассмотреть общий исторический фон (весь научно-теоретический "гештальт"), в пределах которого складывалась новая школа.
Продуктом коренных сдвигов в психологическом познании явились и бихевиоризм, и гештальт-психология. Их одновременное появление - показатель того, что они возникли как различные варианты ответа на запросы логики развития психологических идей. И действительно, оба направления были реакцией на сложившиеся научные стереотипы и протестом против них.
Изучение идейных истоков гештальтпсихологии проливает свет на ее роль в развитии психологической науки. Гештальтисты являлись преемниками европейского функционализма. Вертгеймер, например, вышел из вюрцбургской школы, которая эволюционировала от концепции “содержаний сознания” к концепции “актов”. Коффка и Кёлер обучались психологии у функционалиста Карла Штумпфа. Эта преемственность аналогична тому, как бихевиористы унаследовали идеи американского функционализма.
Исторической задачей для новых психологических школ, включая бихевиоризм и гештальтпсихологию, было преодоление противоречия между механицизмом и телеологизмом. Это родство целей объясняет их одновременное появление. Однако, методы решения этой задачи у них были принципиально разными.
Ключевое различие между бихевиоризмом и гештальтпсихологией заключалось в их отношении к проблеме сознания:
• Бихевиористы считали сознание псевдопроблемой и исключили его из сферы психологического анализа и объяснения поведения.
• Гештальтисты, напротив, видели в изучении сознания основную задачу психологии, стремясь дать новую интерпретацию фактам сознания как единственной психической реальности.
Гештальтпсихологи критиковали “атомизм” в психологии, что подразумевало переориентацию экспериментальных исследований на выявление целостных образных структур в сознании. Для достижения этой цели было необходимо использовать самонаблюдение. Однако, гештальтисты отвергли традиционные варианты интроспекции: вундтовский (требовавший анализа элементов “непосредственного опыта”) и метод “расчленения сознания на фракции”, разработанный вюрцбургской школой.
Вместо этого они приняли феноменологический метод, который предлагал занять позицию “наивного” наблюдателя, свободного от предвзятых представлений о структуре сознания, чтобы проникнуть в реальность душевной жизни во всей ее полноте и непосредственности.
И бихевиористы, и гештальтисты стремились создать новую психологию, подобную наукам о природе. Однако, для бихевиористов моделью служила биология, а для гештальтистов – физика. Таким образом, понятие гештальта не ограничивалось лишь областью сознания, а представлялось как предвестник общего системного подхода ко всем явлениям. Формировался новый взгляд на соотношение части и целого, внешнего и внутреннего, причины и цели.
Многие представители гештальтпсихологии уделяли значительное внимание исследованию психического развития ребенка, рассматривая изучение развития психических функций как подтверждение своей теории.
С точки зрения гештальтпсихологов, ведущую роль в психическом развитии ребенка играет восприятие. Они утверждали, что именно от того, как ребенок воспринимает окружающий мир, зависит его поведение и понимание ситуаций. В гештальтпсихологии процесс психического развития рассматривается как сочетание двух независимых, но параллельных процессов: созревания и обучения.
Один из основоположников этого направления, Курт Коффка, подчеркивал независимость этих процессов, показывая, что обучение может как опережать, так и отставать от созревания. Несмотря на то, что они часто протекают параллельно, создавая иллюзию взаимосвязи, обучение не способно ускорить процесс созревания и дифференциации гештальтов, равно как и созревание не ускоряет обучение.
Гештальтпсихологи подтверждали этот подход, изучая как формирование познавательных процессов (восприятия, мышления), так и развитие личности ребенка. Изучая процесс восприятия, они утверждали, что основные свойства восприятия формируются постепенно, по мере созревания гештальтов, что проявляется в развитии константности, правильности и осмысленности восприятия.
Исследования развития восприятия у детей, проводившиеся в лаборатории Коффки, показали, что у ребенка изначально имеется набор смутных и неадекватных образов внешнего мира. Постепенно, в процессе жизни, эти образы дифференцируются и становятся более точными. Например, у новорожденного ребенка существует смутный образ человека, в гештальт которого объединены голос, лицо, волосы и характерные движения. Поэтому маленький ребенок может не узнать даже близкого взрослого, изменившего прическу или одежду. Однако, к концу первого полугодия этот образ расщепляется на ряд четких образов: лицо (с выделением глаз, рта, волос), голос, тело.
Развивается и восприятие цвета. Вначале ребенок воспринимает мир как окрашенный или неокрашенный, при этом неокрашенное воспринимается как фон, а окрашенное – как фигура. Постепенно окрашенное разделяется на теплое и холодное, и ребенок выделяет уже несколько наборов “фигура-фон” (неокрашенное-окрашенное теплое, неокрашенное-окрашенное холодное и т.д.). Затем эти образы продолжают дробиться: в теплом выделяются желтый и красный цвета, а в холодном – зеленый и синий. Этот процесс постепенной дифференциации продолжается до тех пор, пока ребенок не начинает правильно воспринимать все цвета.
Таким образом, Коффка пришел к выводу о том, что в развитии восприятия важную роль играет соотношение фигуры и фона. Он сформулировал закон трансдукции, который гласит, что дети воспринимают не сами цвета, а их отношения.
Еще один представитель гештальтпсихологии, Г. Фолькельт, также исследовал развитие восприятия у детей, уделяя особое внимание изучению детских рисунков. Интерес представляют его эксперименты по рисованию геометрических фигур детьми разного возраста.
Например, при рисовании конуса дети 4-5 лет часто изображали рядом круг и треугольник. Фолькельт объяснял это тем, что у них еще не сформирован адекватный образ конуса, поэтому в рисунке они использовали два похожих гештальта: круг (основание) и треугольник (боковая сторона). Со временем происходит интеграция и уточнение этих гештальтов, что позволяет детям изображать не только плоскостные, но и объемные фигуры.
Фолькельт проводил сравнительный анализ рисунков предметов, которые дети видели, и предметов, которые они только ощупывали. Оказалось, что при ощупывании предмета, например, закрытого платком кактуса, дети рисовали только колючки, передавая общее ощущение от предмета, а не его форму. Этот результат подтверждает гештальтистский тезис о “схватывании” целостного образа, его “хорошей” формы, с последующим “просветлением” и дифференциацией.
Эти исследования оказали большое влияние на изучение зрительного восприятия в России, в частности, в школе А.В. Запорожца, и привели психологов этой школы к идее о существовании сенсорных эталонов, лежащих в основе восприятия и узнавания предметов.
Аналогичный переход от “схватывания” общей ситуации к ее дифференциации происходит и в интеллектуальном развитии, – утверждал гештальт-психолог Вольфганг Кёлер. Он считал, что обучение ведет к формированию новой структуры знания и, следовательно, к иному восприятию и осознанию ситуации.
Когда явления входят в новую ситуацию, они приобретают новую функцию. Осознание новых сочетаний и новых функций предметов и является образованием нового гештальта, осознание которого составляет суть мышления. Кёлер называл этот процесс “переструктурированием гештальта” и считал, что он происходит мгновенно и не зависит от прошлого опыта субъекта. Для обозначения этого мгновенного “переструктурирования” мышления Кёлер ввел термин “инсайт” – внезапное озарение.
Вольфганг Кёлер провел эксперимент, демонстрирующий роль переструктурирования гештальта в решении задач. Детям предлагалось достать машинку, расположенную высоко на шкафу, используя имеющиеся в комнате предметы: лестницу, ящик и стул.
Результаты показали, что дети быстро решали задачу, если в комнате была лестница. Это объяснялось тем, что лестница изначально воспринимается как инструмент для достижения высоких предметов, поэтому её включение в гештальт со шкафом не вызывало затруднений. Сложнее было догадаться использовать ящик, так как ящик имеет несколько возможных функций. Наибольшие трудности возникали, когда единственным доступным предметом был стул, который нужно было отодвинуть от стола и использовать в качестве подставки. Кёлер объяснял это тем, что стул изначально воспринимается как часть единого гештальта “стол-стул”. Поэтому для решения задачи детям сначала необходимо было разделить этот целостный образ на две части, а затем соединить стул со шкафом в новый образ, осознав его новую функциональную роль.
Этот эксперимент Кёлера наглядно демонстрирует процесс “инсайта” (от англ. insight – внезапное понимание) – ключевого понятия в гештальтпсихологии. Инсайту был придан универсальный характер как основе объяснения адаптивного поведения, в отличие от подхода Торндайка и бихевиористов, объяснявших такое поведение методом проб, ошибок и случайных успехов.
1920-е годы стали периодом значительных экспериментальных достижений гештальтпсихологии, особенно в изучении процессов восприятия (преимущественно зрительного). Было сформулировано множество законов гештальта (известно более 100), среди которых особенно важными были законы “фигуры и фона” и “транспозиции” (реакция не на отдельные стимулы, а на их соотношения).
Принцип “транспозиции” иллюстрируется экспериментом Кёлера с курами, у которых вырабатывалась дифференцировка двух оттенков серого. Кур обучали клевать зерна на светлом квадрате, отличая его от темного. В контрольном опыте светлый квадрат заменяли еще более светлым. Куры выбирали более светлый квадрат, а не тот, который использовался в обучении. Это демонстрировало, что куры реагировали не на абсолютную светлоту, а на соотношение светлоты квадратов (на “более светлое”), что и определялось законом “транспозиции”.
Помимо “фигуры и фона” и “транспозиции”, были сформулированы и другие важные законы гештальтпсихологии. Например, закон прегнантности утверждал, что воспринимаемый образ стремится принять наиболее законченную и “хорошую” форму (целостную фигуру, которую нельзя упростить или упорядочить еще больше). Константность же означала сохранение постоянства восприятия объекта, несмотря на изменения условий наблюдения.
На ранних этапах своего развития гештальтпсихологи критиковали “атомистическую” трактовку сознания. Однако, со временем главной мишенью для критики стал бихевиоризм. Гештальтпсихологи стремились показать односторонность бихевиоризма и его неспособность объяснить регуляцию поведения с помощью образно-смысловых элементов. Тем не менее, сами гештальтпсихологи оказались неспособными объяснить эту регуляцию, поскольку, подобно своим оппонентам, они отделили образ от действия. В гештальтпсихологии образ представал как сущность особого рода, подчиненная собственным законам. Связь этого образа с реальным предметным действием оставалась столь же загадочной, как и соотношение между действием и образом у бихевиористов.
Несмотря на это, идеи гештальтпсихологии оказали существенное влияние на преобразование бихевиористской доктрины и подготовили почву для необихевиоризма, который начал формироваться в 1930-х годах.
К этому же времени относится и период упадка гештальтпсихологии. С одной стороны, главные представители гештальт-движения, спасаясь от нацизма, иммигрировали в США и заняли позиции в различных университетах и научных центрах, что способствовало распаду школы. Но существовали и внутренние причины упадка.
Главная объяснительная схема гештальтпсихологов оказалась квазидетерминистской, лишь поверхностно напоминая принципы естественных наук, которыми так гордились гештальтпсихологи. Аналогия с физикой не расширила возможности причинного объяснения психических явлений. Критика, высказанная физиком Робертом Оппенгеймером на собрании Американской психологической ассоциации, подчеркивала слабость этих аналогий. Оппенгеймер заявил, что, несмотря на существование физической теории поля, он не может связать этот термин с понятием “психологическое поле”, что вызвало смех и аплодисменты.
Критика Оппенгеймера высветила фундаментальное ограничение гештальт-подхода: физические структуры и поля имеют физическую природу, а к сознанию такой подход неприменим. Сознание не является самостоятельным миром, и его динамика не может быть объяснена, исходя только из его собственных законов.
Теория поля К. Левина
Теория немецкого психолога Курта Левина (1890-1947) формировалась под влиянием достижений в точных науках, таких как физика и математика. В начале XX века, эпохи открытий в области физики поля, атомной физики и биологии, Левин стремился привнести в психологию точность, строгость эксперимента и объективность.
Получив докторскую степень в 1914 году, Левин начал преподавать психологию в Психологическом институте Берлинского университета. Там он сблизился с основателями гештальтпсихологии – Куртом Коффкой, Вольфгангом Кёлером и Максом Вертгеймером. Их общие взгляды на природу психического и стремление опереться на физику как объективную основу экспериментальной психологии сблизили их.
Однако, в отличие от коллег-гештальтистов, Левин сосредоточился не на исследовании когнитивных процессов, а на изучении личности человека.
После эмиграции в США Левин преподавал в Стэнфордском и Корнельском университетах. В этот период его научные интересы переместились в область социальной психологии. В 1945 году он возглавил исследовательский центр групповой динамики при Массачусетском технологическом институте.
Левин разработал свою теорию личности, названную “теорией психологического поля”, в русле гештальтпсихологии. Согласно этой теории, личность существует и развивается в психологическом поле, образованном окружающими её объектами, каждый из которых обладает определенным “зарядом” (валентностью). Эксперименты Левина показали, что валентность объектов может быть различной для разных людей, однако существуют и объекты, обладающие одинаково притягательной или отталкивающей силой для большинства.
Воздействуя на человека, объекты порождают в нем потребности, которые Левин рассматривал как энергетические заряды, вызывающие напряжение. В этом состоянии человек стремится к разрядке, то есть к удовлетворению потребности.
Исследования Курта Левина показали, что деятельность человека определяется не только текущей ситуацией, но и её предвосхищением, а также объектами, существующими лишь в сознании. Наличие этих идеальных мотивов позволяет человеку “встать над полем”, как писал Левин, то есть преодолеть непосредственное влияние окружающих предметов. Такое поведение, основанное на предвосхищении и идеальных мотивах, Левин называл волевым, в отличие от “полевого” поведения, определяемого сиюминутным окружением. Таким образом, Левин приходит к важному для него понятию временной перспективы, которая определяет поведение человека в жизненном пространстве и служит основой для целостного восприятия себя, своего прошлого и будущего.
Временная перспектива позволяет преодолеть давление окружающего поля, что особенно важно в ситуациях выбора. Для демонстрации трудностей, с которыми сталкивается ребенок при преодолении сильного полевого влияния, Левин провел серию экспериментов, задокументированных в фильме “Хана садится на камень”. Одним из эпизодов фильма является наблюдение за девочкой, которая не могла отвести взгляд от понравившегося ей предмета, что мешало ей достать его, так как требовалось повернуться к нему спиной. Этот пример иллюстрирует доминирование непосредственного влечения над сознательным намерением.
Левин также уделял большое внимание влиянию системы воспитательных приемов, в частности, наказаний и поощрений, на формирование личности ребенка. Он считал, что наказание за невыполнение неприятного действия ставит детей в ситуацию фрустрации, оказываясь между двумя барьерами (объектами с отрицательной валентностью). Для снятия напряжения ребенок может либо принять наказание, либо выполнить неприятное задание, но часто проще “выйти из поля” (в фантазиях). Поэтому система наказаний, по мнению Левина, не способствует развитию волевого поведения, а лишь усиливает напряжение и агрессию.
Более позитивной является система поощрений, когда за преодолением препятствия (объекта с отрицательной валентностью) следует вознаграждение (объект, вызывающий положительные эмоции). Однако, оптимальной является система воспитания, которая позволяет ребенку выстраивать временную перспективу, чтобы самостоятельно преодолевать барьеры данного поля, то есть развивать волевое поведение и осознанный выбор.
Курт Левин разработал ряд интересных психологических методик. Источником вдохновения для одной из них послужило наблюдение за поведением официанта в берлинском ресторане. Официант отлично помнил сумму счёта каждого посетителя, но забывал её сразу после оплаты. Левин предположил, что цифры удерживаются в памяти благодаря “системе напряжения” и исчезают после её разрядки.
Основываясь на этой гипотезе, Левин предложил своей ученице Б. В. Зейгарник экспериментально исследовать различия в запоминании завершенных и незавершенных действий. Эксперименты подтвердили предсказание Левина: незавершенные действия (когда “система напряжения” сохраняется) запоминались примерно в два раза лучше, чем завершенные. Этот феномен получил название “эффект Зейгарник”.
Были изучены и другие феномены, которые Левин объяснял исходя из общего постулата о динамике напряжения в психологическом поле.
Принцип разрядки мотивационного напряжения был общим для многих психологических школ, включая бихевиоризм и психоанализ Фрейда (с его концепцией психической энергии, стремящейся к рассеянию). Однако подход Левина отличался двумя ключевыми моментами:
1. Переход от “организм-центрированной” модели к системе “организм-среда”: Левин рассматривал индивида и его окружение как неразрывное динамическое целое, в отличие от представления о том, что энергия мотивации замкнута в пределах организма.
2. Понимание мотивации как психологического, а не только биологического феномена: Левин полагал, что мотивационное напряжение может быть создано как самим индивидом, так и другими людьми (например, экспериментатором), в то время как в традиционных подходах мотивация сводилась к биологическим потребностям, после удовлетворения которых мотивационный потенциал организма исчерпывался. Левин, в отличие от своих коллег, считал, что мотивация является собственно психологическим статусом, а не сводится к биологическим потребностям.
Открытие зависимости памяти от напряжения открыло путь к новым методикам изучения мотивации, в частности, к изучению уровня притязаний личности, определяемого степенью трудности цели, к которой она стремится.
Методика определения уровня притязаний заключалась в следующем: испытуемый сам устанавливал уровень сложности следующей задачи после выполнения предыдущей (за которую получал оценку от экспериментатора). Наблюдая за реакцией испытуемого на успех или неудачу, а также за его последующим выбором задач (более трудных или более легких), экспериментатор определял динамику уровня притязаний. Эти эксперименты позволили анализировать такие важные психологические феномены, как принятие решения, реакция на успех и неудачу, поведение в конфликтной ситуации.
Левин показал необходимость не только целостного, но и адекватного понимания себя человеком. Важными открытиями стали понятия уровня притязаний и “аффекта неадекватности” – негативной эмоциональной реакции, возникающей при попытках убедить человека в ошибочности его представлений о себе. Эти понятия сыграли важную роль в психологии личности и понимании причин отклоняющегося поведения. Левин подчеркивал, что как завышенный, так и заниженный уровень притязаний оказывают отрицательное влияние на поведение, поскольку в обоих случаях нарушается установление устойчивого равновесия со средой.
Открытие временной перспективы и уровня притязаний во многом сближает идеи Левина с идеями Альфреда Адлера и представителей гуманистической психологии, которые также акцентировали внимание на целостности личности и необходимости осознания человеком структуры своей личности.
Сходство этих концепций, возникших в разных школах и направлениях, свидетельствует об актуальности проблемы сохранения целостности личности и необходимости осознания человеком своей индивидуальности. Понимание влияния бессознательного на поведение подтолкнуло человечество к необходимости провести границу между человеком и другими живыми существами, а также к необходимости понять не только причины агрессивности, жестокости, сладострастия (что успешно исследовал психоанализ), но и основы нравственности, доброты и культуры.
После Второй мировой войны, показавшей хрупкость человеческой жизни, усилилось стремление преодолеть ощущение взаимозаменяемости людей и доказать, что каждый человек является целостной и уникальной системой, носителем своего неповторимого внутреннего мира.
В США Курт Левин продолжил свои исследования, обратившись к проблемам групповой дифференциации и типологии стилей общения. Он разработал описание наиболее распространенных стилей руководства (демократический, авторитарный, попустительский) и исследовал условия, способствующие выделению лидеров, “звезд” и “отверженных” в группах. Эти работы Левина послужили фундаментом для целого направления в социальной психологии.
Таким образом, Курт Левин внес значительный вклад в развитие как психологии личности, так и социальной психологии, став основоположником новых исследовательских областей в обеих дисциплинах.
Гештальтпсихология – психологическое направление, возникшее в Германии в начале 1910-х годов и просуществовавшее до середины 1930-х (до эмиграции большинства представителей в связи с приходом к власти нацистов). Гештальтпсихология продолжила разработку проблемы целостности, начатую Австрийской школой. Ключевыми фигурами этого направления были Макс Вертгеймер, Вольфганг Кёлер и Курт Коффка.
Методологическим фундаментом гештальтпсихологии послужили идеи “критического реализма” и положения, развиваемые Эрнстом Герингом, Эрнстом Махом, Эдмундом Гуссерлем и Иоганном Мюллером. Согласно этим положениям, существует изоморфизм (структурное соответствие) между физиологическими процессами в мозге и психическими, или феноменальными, переживаниями.
В силу этого, изучение деятельности мозга и феноменологическое самонаблюдение рассматривались как взаимодополняющие методы изучения одного и того же, но с использованием разных понятийных языков. Субъективные переживания считались феноменальным выражением электрических процессов в мозге. По аналогии с электромагнитными полями в физике, сознание понималось как динамическое целое, “поле”, в котором каждая точка взаимодействует со всеми остальными.
Для экспериментального исследования этого поля была введена единица анализа – гештальт. Гештальты обнаруживались при восприятии формы, кажущегося движения и оптико-геометрических иллюзий. Основным законом группировки элементов был постулирован закон прегнантности (стремления к образованию наиболее устойчивой, простой и “экономной” конфигурации). Были выделены факторы, способствующие группировке элементов в целостные гештальты:
• Фактор близости
• Фактор сходства
• Фактор хорошего продолжения
• Фактор общей судьбы
В области психологии мышления гештальтпсихологи разработали метод “рассуждения вслух” и ввели такие понятия, как проблемная ситуация и инсайт (Макс Вертгеймер, Карл Дункер). Возникновение решения в “продуктивном мышлении” животных и человека трактовалось как результат образования “хороших гештальтов” в психологическом поле.
В 1920-х годах Курт Левин расширил сферу применения гештальтпсихологии, введя “личностное измерение”. Гештальтпсихология оказала существенное влияние на необихевиоризм и когнитивную психологию.