Ветер шептал между каменных стен, словно замок дышал. Верден стоял на утесе, забытый временем, окутанный туманом и слухами.
Элиза приехала сюда, спасаясь от прошлого. Ее брак с Арно был ошибкой, скрепленной деньгами и ложью. Он бил ее, когда напивался, а наутро клялся в любви. Последней каплей стал его смех, когда она упала с лестницы и случился выкидыш.
Как же он смеялся над тем, как она вытирала свою кровь с паркета.
Этой ночью она сбежала, не зная куда, пока не увидела старую открытку с Верденом.
Замок принадлежал ее прабабке, полузабытой родственнице, о которой в семье говорили шепотом.
«Она любила того, кого нельзя было любить» — вот и всё, что знала Элиза.
Ветер выл между древних камней, наполняя замок стонами давно забытых душ. Верден стоял на краю пропасти, его острые шпили впивались в низкое небо, словно клыки спящего чудовища. Местные шептались, что замок не заброшен - он ждет.
Ждет свою последнюю хозяйку.
Замок встретил ее запахом плесени и чего-то сладковатого, почти животного. В библиотеке она нашла портрет - тот самый, с пронзительными глазами.
«Л. де С.» - едва читаемые буквы жгли пальцы, когда она проводила по ним.
Дневник прабабки лежал в потайном ящике старого комода. Страницы были испещрены дрожащими строчками:
«Сегодня он показал мне Истинный Лик. Отец был прав - это не человек. Но когда его пальцы впиваются в мои волосы, а губы обжигают холодом, мне нет дела до его природы. Пусть я сгораю в этом пламени - я не хочу спасения.»
Элиза проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Постель промокла - не от пота, а от черной, вязкой субстанции, сочившейся из стен.
— Ты пахнешь, как она... - прошептал голос, и ледяные пальцы сомкнулись на ее запястье.
Лукас предстал перед ней во всей своей ужасающей красоте. Слишком бледная кожа, слишком острые клыки и глаза, в которых, словно, плавилось золото.
— Кто ты? - выдохнула Элиза.
Он рассмеялся, и в этом звуке слышался скрежет когтей по стеклу.
— Когда-то меня звали Лукасом де Сен-Клером. Пока я не открыл Врата. Пока не увидел, что скрывается за завесой этого жалкого мира.
Его пальцы растягивались, становясь неестественно длинными, обвивая ее руки, как корни дерева.
— Твоя прабабка обещала стать моей жрицей. Но люди... - он скривил рот в оскале, - они нашли способ украсть ее у меня.
Видения нахлынули на Элизу.
Темница. Прабабка, прикованная цепями к стене. Священник, читающий молитвы на латыни, но что-то не так - слова звучат наоборот. Железный прут, раскаленный докрасна, входит в плоть на ее спине, выжигая знак, который оставил Лукас.
— Они вырезали мое клеймо, - прошипел он. - Заменили его крестами. Три дня она кричала, звала меня, но ее душа уже была... переписана.
Элиза почувствовала, как что-то шевелится у нее в волосах. Не его пальцы - что-то другое. Тонкие, как паутина, щупальца, выходящие прямо из стен.
— Она умерла, так и не вспомнив меня. Но ты... - его лицо вдруг расползлось, как мокрый пергамент, открывая на мгновение то, что скрывалось под кожей - пульсирующую бездну с мириадами глаз, - ты станешь достоной заменой.
Арно ворвался в самый кульминационный момент ритуала. Его нож блеснул - и застыл в воздухе.
— Я так и знал, что у тебя кто-то есть!
Ты тварь! - прокричал Арно.
— Жалкий червь, - Лукас даже не взглянул на него.
Тело Арно начало сжиматься, кости ломались с хрустом, кожа лопалась, обнажая мышцы, которые сами собой разматывались, как клубки алых нитей.
Элиза должна была испугаться. Но вместо ужаса она чувствовала... Облегчение.
— Что ты сделаешь со мной? - прошептала она.
Лукас улыбнулся, и теперь его рот растягивался до ушей.
- Я дам тебе то, что отняли у нее.
И у меня.
Вечность.
Зеркало в углу комнаты запотело. Отражение Элизы улыбалось, но глаза...
Глаза принадлежали кому-то другому.
А в подвале, где когда-то пытали ее прабабку, заскрежетало железо. Что-то огромное и многосоставное шевельнулось в темноте, пробуждаясь после долгого сна.
Лукас обнял Элизу, и его объятия уже не были холодными. Они горели.
— Скоро, - прошептал он, - ты увидишь Истинный Лик.
— Почему я? – спросила она.
—Потому что ты единственная, кто добровольно вернулся.
Лукас взял Элизу за руку и повёл к зеркалу.
Зеркальная поверхность дрогнула, как водная гладь, когда Элиза шагнула вперед. Холодное стекло обняло ее, словно давно потерянные объятия. В последний момент она обернулась - комната за ее спиной уже расплывалась, как акварель под дождем.
Арно исчез. Совсем. Будто его никогда не существовало. Лишь слабый запах дорогого одеколона смешался с запахом плесени и древних камней.
Лукас стоял на пороге, его силуэт колебался, как пламя свечи.
— Ты готова? - спросил он, но голос его звучал уже иначе - глубже, многограннее, будто говорили сразу сотни уст.
Элиза не ответила. Она просто протянула руку. В тот же миг зеркало разбилось - но осколки не упали. Они замерли в воздухе, превратившись в дверь. Дверь, ведущую в черноту, где что-то шевелилось.
— Ты помнишь? - спросил Лукас, и его голос вдруг стал голосом ее прабабки. Потом - голосом матери. Потом - ее собственным, каким он был в детстве.
Элиза качнулась. В памяти всплыли образы, которых там быть не могло: она, но не она, в платье столетней давности; она, целующая Лукаса на фоне горящего замка; она, с петлей на шее в той самой оранжерее...
— Это не воспоминания, - прошептала она. - Это...
— Правда, - закончил Лукас. Его рука, теплая и живая, сжала ее пальцы.
Ты всегда была здесь. Просто забыла.
За дверью что-то зашевелилось. Что-то огромное. Что-то, что знало ее имя.
Элиза сделала шаг. Потом еще один. Тени сомкнулись за ее спиной, и последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила её полностью, был шепот стен:
— Добро пожаловать домой, хозяйка.
А где-то в мире живых, в заброшенном замке Верден, новое зеркало в золоченой раме вдруг покрылось инеем. И если бы в тот момент там кто-то оказался, то увидел бы, как в глубине стекла медленно открываются два глаза. Элизы и Лукаса.
