Спросят: если основание флуктуирует в-себе, обладает скрытой динамикой, трансцендирует от несущественного к существенному, что утверждает автор, следует ли говорить о времени и пространстве в структуре основания? Но прежде, чем ответить, уясним, что есть пространство и время как таковые. Идёт ли речь о субстанциональном аргументе (пространство — вместилище вселенной, время — таймер вселенной); реляционном аргументе, сводящем пространство и время к функции материи, её атрибутиву, в котором обе эти сущности — взаимозависимы; эмерджентном аргументе (EST), следуя которому, формы пространства и времени обусловлены более глубинными структурами, не супервентными к фундаментальным постоянным; бытие-центричном аргументе Парменида, отказывающему пространству и времени в существовании; субъективистскому аргументу Беркли; априоризму Канта; онтологическому аргументу Хайдеггера, в соответствии с которым пространство и время — условия для раскрытия подлинной сущности человека. Изначальная дискретность и открытость пространства и времени взору обуславливает осмысление бытия через структуру человеческого существования (Dasein). Пространство, по Хайдеггеру, — место рождения бытия как осмысленного существования; время (временность) — последовательность актов мышления, в которых и благодаря которым мысль уясняет свой смысл и предназначение.
Итак, говоря о времени, важно понять, что темпоральность не сводится лишь к флуктуациям корпускул/волн, что регистрирует независимый прибор. Появление наблюдателя, интерпретирующего опыт со временем, открывает, согласно тринокулярной гносеологии, ракурс для субъективного переживания времени. И такое осмысление моментов локализовано ни в одном лишь наблюдателе, субъекте опыта, но присуще континууму доминант, слов-субъектов, иноагентов, расквартированных в уме. Здесь наблюдатель — ареопаг со-мыслящих мне других Я, чьё бытие нашло в моём сознании субстрат, а мою субъектность/субъективность использует как инструмент в собственных руках. И у каждого деятеля (Лосский), верховодящего мной, своя точка отсчёта, своё время/пространство, превращающие мою личность, мои мировоззрение/мировосприятие, перцепцию/апперцепцию, в конклав, на котором избирают понтифика в период sedes vacans. Выбирают субъекта моей субъектности из доминант, которые, овладев интенциями, пресуппозициями, импликациями, целиком подчинили себе мой мир, моё сознание. Альфа-доминанта, подчинившая себе все акты, взобравшиеся на кончик моего языка/пера, отныне представительствует от моего имени во всех сферах: физических, органических, физиологических, психических, социальных, кросс-культурных, а также в искусственном интеллекте. Таким образом время не есть механическая сумма историй, не количество событий, выложенных на телеологической координатной прямой, а качество и объём, переживаемого сообща опыта познания. Время, если говорить языком геометрии, не прямая, а шар, сфера, тор, фрактал с элементами самоподобия и сингулярности. Отсюда время — тринокулярно. Ведь только в триединстве со-бытийствующих/со-ничтожащихся универсалий возможна полнота по Кантору или Что-Ни-Что.
Пространство — вместилище идей в том случае, когда вещи даны себе и взяты собой. Не доросшая до само-рефлексии вещь безхозна, неприкаянна, безосновна, а пространство — полое и ничем не отличается от дурной бесконечности Гегеля. Другими словами, пространство — то, что наделяет явление, предмет, мысль пределом, очерчивающим их онтологический и феноменологический контур. Пространство — условие пребывания форм и идей, но не их местопребывание. Таким образом, пространство конституируется знающей себя вещью, которая задаёт свойства пространства наделять сущее существом существенного. Пространство, чьё конституирование из ничто не вызвано актом мысли, воли, чувственным опытом или полаганием, не дано и не взято, т.е. — фиктивно. Как и время, будучи априорным условием мысли, пространство пребывает в ничто, а то, что дано в опыте, есть вещь-в-себе, вдруг вознамерившаяся подсчитать свои морщины и подбородки в зеркале субъектности.
Пространство сужается/раздаётся в субъекте, как плод его рефлексии, идеации и агапэ. Что же деформирует его, казалось бы, незыблемую твердь? Мысль, чувство, переживание и со-переживание другому, поступок, деятельность, как говорил Г.П.Щедровитский. Субъект не только творит пространство из сырца реальности, но и одухотворяет его плодами — временами, которые дискретны, разнонаправлены, и томятся до поры до времени в ареопаге доминант, т.е. в моём Я — континууме пространств и времён. Таким образом, говоря о времени и пространстве, следует различать: 1) сырец — прото-пространство и прото-время как объективный фактор; 2) чистое (априорное) бытие пространства и времени в уме, как его креативное миро отношение, в котором только и возможно «Creatio ex nihilo». Здесь и теперь», — концепт, в котором выразилась идея полноты Эпикура: жизни в реальности, а не в мечтах. Речь идёт о точке в пространстве и времени, в которой субъекту дано его бытие/ничтожение не в качестве притворно-сущего, а в качестве действительно-сущего, т.е. без иллюзий и самообмана. Концепт «Здесь и сейчас» Мамардашвили означал — удерживание человеком себя в бытии усилием мысли. Что символизирует момент времени «теперь» в тринокуляризме/триализме?
Во-первых, это идея ума, сознания, ограниченных каузацией/казуацией. С этого осмысления начинается отсчёт физического времени Ньютона/Минковского-Эйнштейна и Эверетта, создателя многомировой интерпретации квантовой механики. Здесь ум ставит опыт и фиксирует результат наблюдения на шкале переменных. Во-вторых, момент «Здесь и теперь» говорит о малом-шестодневе («Гексамероне» (от греч. ἑξάμερον — «шесть дней») человека, со-чувствующего, со-мыслящего и со-действующего Богу в деле Миростроительства. Здесь уместно говорить об онтологическом времени. Каждый сознаваемый акт мысли, чувства, каждый поступок в ментальной сфере, в социальном бытии, в соборном предстоянии верных, есть теперь-бытие, вот-бытие, сиюбытность. «Настоящее», как мы его понимаем, есть акт осознания умом себя в точке невозврата, такая ауто-дескрипция, когда актуальным, т.е. чистым, избавленным от случайных причин-следствий экзистенциальным бытием человека, становится любое положение стрелки на темпоральной шкале «прошлого-будущего». Отсюда возможно не только путешествие в прошлое и будущее мира, но полноценное бытие/ничтожение в структуре момента, что не сводится лишь к рефлексии, а означает полагание, деятельность, радикально меняющую прошлое/будущее. Здесь инструментом выступает мысле-вжитие, когда сотворение мира в-себе и вне-себя («Creatio ex nihilo») есть путь Я к Абсолюту, к предельным основаниям мира и своей личности. Здесь нет места безответственному фантазированию или мысленному эксперименту наблюдателя-резонёра, чьё путешествие в-себя и к бесчисленным мирам Бруно/Эверетта-Лавджоя ограничивается фантазмами.
Речь о таком присутствии, когда, расширив границы физической вселенной до предельных оснований, за которыми простёрлось непредставимое-невыразимое, мысле-вжитие изменяет и Космос, и Логос. В момент их пересоздания, а каждый предел служит точкой отсчёта для нового шестоднева, человек обретает божественные прерогативы. Апгрейд порождает тринокулярный субъект, в котором со-глядатайство Бытия-Ума/Нуса-Небытия оборачивается исчерпывающим познанием друг друга. В этом гнозисе, в этой эмпатии и состоит смысл момента «здесь и теперь». В миг, простирающийся между «кануло» и «грядёт», члены триумвирата обретают вожделенную полноту и, как универсалии, истоптавшие не одну дюжину башмаков на пути к себе, обзаводятся обоюдным разумом, волей и энтелехией. Таково положение дел.