Старая деревня притаилась среди болот. Там доживали век последние жители — человек десять, не больше. Летом наезжали дачники, рыбаки да грибники. Дома стояли крепкие, из толстых брёвен — на совесть рубили когда-то.
В крайней избе жила Зинаида Петровна. Сколько ей лет — никто точно не знал. Чем занимается — тоже загадка. Но шли к ней со всей округи — кто за советом, кто за травами. Лицо своё баба Зина прятала под платком, стеснялась чего-то. Характер имела покладистый — летом по лесам бродила, зимой настойки готовила. Даже газетчики приезжали — интервью брать. Были у Зинаиды Петровны и дети, но давно их в деревне не видели. Приехали только когда мать схоронить надо было.
Зина родилась ещё до войны. Как все деревенские ребятишки — школа, речка, огород. Деревня тогда большая была — семей тридцать жило, все с детьми. В центре клуб стоял — каждый вечер танцы, гармошка, смех.
Зина в седьмом классе училась, когда страшная весть пришла — война. Мужиков забрали, остались бабы да ребятня. Не прошло и полгода — бои совсем близко. Грохот такой, что земля дрожала. Думали — конец пришёл. Но затихало.
Немцы деревню заняли, старосту назначили. По улице ходить боязно стало — в любой момент схватить могли. Однажды партизаны в деревню пробрались — поджечь хотели. Но староста с полицаями их поймали, повели к начальству. Зина с фермы шла, видит — стог сена шевелится. Подошла поближе — ахнула. Наш солдат лежит, весь в крови, без сознания.
Зина соломой его прикрыла, к бабке побежала.
— Бабань, скорее! Там наш раненый, помирает!
— Тише ты, дура! — цыкнула старуха.
Огородами пробрались к стогу, еле вытащили бойца, поволокли в избу.
— Воды нагрей, из сарая мешок с травами тащи, — командовала бабка.
— А какой мешок-то?
— Любой бери, все одинаково.
Бабка у Зины травницей была. Многие колдуньей считали, боялись. Но не внучка. Она смотрела, как бабка зелья варит, и дивилась. Бывало, председатель прибежит — коровы пропали. Бабка в угол уйдёт, пошепчет что-то. Потом скажет — туда идите, там ищите.
— Зинка, чего встала! Давай скорее!
— Бегу, бабань!
Она бабку любила. Весной и летом вместе в лес ходили — травы да ягоды собирать. Старуха внучку всяким премудростям учила. Зине нравилось.
— Где я? — хриплый голос раздался.
— Лежи, милок. Ранен ты. Скоро полегчает, — наклонилась бабка.
— Мне к своим надо.
— Куда тебе! Лежи, говорю!
Солдат откинулся. Бабка над водой шептала, траву дымила — горький запах по избе пошёл.
— Бабань, это что?
— Полынь. Хворь выгоняет, силу даёт.
Всю ночь возились. К утру солдат сел.
— Покормить его надо.
— Так нету ничего.
— В голбец лезь, там найдёшь.
Зина в тёмный погреб спустилась. Страшно, но она дорогу знала. Нащупала банку со смальцем, картошки пару штук. Вылезла, сварила, подала.
— Как звать-то тебя? — хрипел боец.
— Зина. А тебя?
— Пётр.
— Страшно на войне?
— Не успел понять. Я вчера только из части — и сразу попался.
У Зины в груди защемило. Жалко стало парнишку. Он ненамного старше её.
— Сколько тебе?
— Восемнадцать! — гордо ответил.
— Молодой совсем…
Сидела, смотрела, как ест. Хотелось обнять, прижать к себе.
— Давай я тебе писать буду?
— Давай!
Бабка вошла, увидела — воркуют.
— Ишь, полегчало, раз о письмах заговорили.
Таких случаев много было. Зина с бабкой больным помогали, роды принимали. Несмотря на страшное время.
Прошло время — первое письмо от Петра пришло. Пишет — всё хорошо, вспоминает девчонку с косами. Зина, не дочитав, ответ писать села. Нравилось ей с парнем переписываться. Рассказывала про деревню, как людям помогают.
Однажды на деревню напали. Такого ещё не было. Дома жгли, людей в поле гнали. Бабка велела в подпол лезть, сама следом. Дом загорелся. Зина поняла — конец им. Бабка задыхаться начала. Тогда Зина крышку открыла, вылезла. Тащила старуху, но выход огнём перекрыт. К окну метнулась — там тоже. Тогда мокрыми тряпками лица закрыла — и через огонь.
Очнулась на улице. Бабка хрипит.
— Бабушка, дыши! Дыши!
Оглянулась — никого. Боли не чувствовала, хоть сама обгорела. Старуха за руку схватила.
— Беги…
— Как же ты?
— Справлюсь. Беги!
И сознание потеряла.
Зина оттащила бабку за дом, сама в лес побежала. В кустах спряталась. Ветка лицо задела — больно стало. Потрогала щёки, подбородок — обожжено всё.
Когда стихло, вернулась. Ни немцев, ни своих. Дома погорели — какие сильнее, какие меньше. Нашла бабку, в дом затащила. Ещё жива была. Зина воды принесла, полыни — сделала, как видела.
— Подойди…
Наклонилась.
— Клубок принеси. За иконами лежит.
Зина принесла.
— Привяжи конец к себе, другой — ко мне.
Плакала, но делала.
— Ты многое знаешь. Людям помогай всегда, даже если плохо будет. В голбце всё найдёшь…
Последние слова.
Что делать? Куда идти? Зина встала. Жить надо.
Дом с одной стороны обгорел, но жить можно. Сама починила, ни у кого не просила. Вечером решила Петру написать.
«Здравствуй, дорогой Петя! Пишет твоя Зина. Не знаю, где ты сейчас. Уезжаю я отсюда. Когда приеду — не знаю, адреса дать не могу. Не ищи меня. Живи своей жизнью. Целую, Зина».
Сложила треугольником. Знала — дойдёт. А она с новым лицом одна останется. Кому такая нужна?
Прошло несколько лет.
— Соседка, слыхала? Война кончилась!
Зина на грядки присела. Радио у неё не было — новостей не знала. Всё это время дом приводила в порядок, огород садила, хозяйством занималась.
После войны решила — корова нужна.
— Виталий Петрович, мне бы корову.
— Почему нет? Баба ты хорошая. Иди к Иванычу, пусть выберет.
Теперь у Зины хозяйство настоящее. Как раньше, в лес ходила — травы, коренья, ягоды собирала. Что с ними делать — не знала, но по привычке собирала. Дома разбирала, сушила. Что-то в ступке толкла, в банки ссыпала. Слёзы катились — бабку вспоминала.
— Помогите кто-нибудь!
Выбежала.
— Что случилось?
— Дочка задыхается!
Зина схватила траву, настой. Прибежала. Полынь подпалила, как бабка учила. И тут странное началось. Над водой шептала — слова сами шли. Смешала настой с травой, дала девочке. Та дышать стала, температура спала. Мать благодарила, а Зина ничего не понимала.
Ночью бабка приснилась.
— Наконец поняла и приняла.
— Что это было, бабань?
— Знания, что я передала. Думала, времени больше будет. Вот и пришлось нитку вязать перед смертью.
— Я не понимаю…
— Поймёшь. Жди гостей. Народу много будет.
— Бабушка…
Исчезла. Зина проснулась в холодном поту. Вспомнила нитку, что привязывала. Потом наставления бабкины — казались сказками, а теперь в заговоры выливались. Поняла — дар редкий у неё.
— Зинаида, дома?
— Кто там?
— Соседка. Дочка поправилась. Спасибо тебе.
Подавала в окно банку мёда.
— Да что ты! От чистого сердца!
— Бери, пригодится.
Зина всегда с повязкой на лице ходила. Никто не видел, что с ней. Только шептались. Петра вспоминала часто. Мечтала, как жизнь сложилась бы. Но счастья ему желала — потому так и поступила. Больше с мужчинами не знакомилась. Да и никуда не ходила.
А Пётр всю войну прошёл. С орденами вернулся. Правда, под Берлином в танк снаряд попал. Кто внутри был — погибли. А тех, на броне — раскидало. Петру ноги повредило — ампутировали. Сначала умереть хотел. Потом подумал — не слабак же. Жить надо.
У Пети мечта была — Зину найти. Письмо получил, думал — деревню разбомбили, она уехала. Но где искать после войны? Никто никого не знает.
— Товарищ полковник, можно?
— А, Боровинский! Заходи!
— Человека найти надо. Поможете?
— Чем смогу.
Полковник Пете жизнью обязан был. Раненого до медсанбата дотащил.
Петя рассказал что знал. Мало — имя, деревня, да бабку помнил.
— Маловато, Петя. Но попробую.
— Спасибо. Даже если не выйдет.
Домой поехал. Надежду не терял — найдёт. Думал в ту деревню съездить, где встретились. Но состояние не позволяло. После войны жильё дали, машину. А счастья нет.
Решил друзьям-фронтовикам позвонить. Объяснил что надо. Те воодушевились. Время такое — каждый помочь хотел. Объездили города и веси. Но никто не знал Зину, что раненым помогала.
Каждый вечер Петя один в пустой квартире. Надежду потерял. Болел сильно. Не тело — то, чего нет. Фантомные боли называется. Будто ноги болят, которых нет. Мучился. Таблетки не помогали. Посоветовали к знахарке съездить.
— Одним взглядом лечит!
— Издалека посмотрит — здоров!
Друзья подтверждали:
— А вдруг поможет?
Петя не верил в знахарок. На войне был, столько прошёл. А тут волшебство.
Вслух не верил, но на душе скребло — вдруг поможет? Позвонил друзьям — помогите добраться. Согласились. Подготовились, поехали.
Зина в деревне известной стала. Все к ней — кто за травками, кто выговориться. Всем помогала. Из города приезжать стали. Опытной стала. В лес шла — будто в тумане следы зверя видела. И правда — через метры заяц или лиса. Поняла — может больше, чем травами помогать.
— Зинаида! К тебе мужики едут! Пускать?
— Пусти. Может горе у них.
Дверь открылась. Один вошёл, второй. Третьего на коляске везут. Зина увидела — обомлела. Петя! Которого помнила, любила всю жизнь. Растерялась. Он не узнал — маска на лице.
— Здравствуйте. Ко мне? Говорят, чудеса творю.
Сухо поздоровалась. Слова вымолвить не могла — шок.
— Что у вас?
— Боли в ногах.
Брови подняла.
— В каких ногах? Их нет!
— Вот именно. Нет, а болят.
— Не смогу помочь. С таким не работаю.
Вспомнила слова бабкины — всем помогать.
— Давайте осмотрю. Потом решим.
Попросила штанины закатать. Посмотрела — ничего не видит. Ни визуально, ни зрением своим. Пожала плечами.
— Знал, что не поможет никто. Зря приехал.
Развернулся, к дверям. Друзья где-то замешкались. Сам через порог переехать попытался. Не вышло — коляска упала, он на крыльцо вывалился. Зина не удержалась — подбежала. Пока поднимала — повязка сбилась, глаза открылись. Петя в кресле уже был, заметил.
— Зина!
— Обознались.
Поправила повязку.
Петя за руку схватил.
— Узнал по глазам! Фиалково-васильковые! Никогда не забуду!
— Ошиблись, Петя.
— Откуда знаешь, как зовут? Я не представлялся.
Покраснела.
— Зинуля, зайдём поговорим.
— Хорошо.
В доме чай налила.
— Скажи почему?
— Что узнать хочешь?
— Почему так написала? Ведь не уезжала.
— Не хотела, чтоб жизнь себе портил из-за меня.
— Я после нашей встречи только о тебе думал. Зачем в маске? Сними.
Отпрянула.
— Это для всех.
— От меня не надо скрывать.
Протянул руку.
— Сразу уедешь.
— Обещаю — не уеду.
Сняла маску. Страшные шрамы от ожогов. Петя отпрянул — не испугался, не ожидал.
— Что случилось?
— Деревня горела. Бабка в подпол спрятала — от расстрела уберечь. Сама там же. Дыма много — она не выдержала. Я решила спасти. Огонь везде. Лучше б вместе остались.
— Что говоришь! Посмотри на меня. Обе ноги отрезали — и ничего. Живу, не скрываю. Тебя всю жизнь ищу.
Подъехал, обнял. Зина расплакалась.
— Поехали со мной. Квартира в городе. Заживём.
— Хочешь — оставайся. В город не поеду.
— Хорошо.
Не могла поверить — остаётся. Не напугала. Любит.
— Зачем столько лет потеряли…
— Боялась…
Друзья вошли — ничего не поняли. Петя со знахаркой обнимаются. Когда рассказал — присвистнули.
— Зина, мы тебя четыре года по всей стране искали. А тут сами приехали.
— Друзья, оставайтесь. Через дни на свадьбу приглашаю!
У всех рты открылись. У Зины тоже.
— А моё мнение?
— Конечно. Но тут — нет. Много лет потеряли.
Посадил на колени, обнял, в щёку чмокнул.
Через дни свадьба. Вся деревня собралась. Стол всем миром накрывали. Зинаиду уважали — несмотря на знахарство и маску.
Жених с невестой счастливые. Для себя в первую очередь, потом для других.
— Горько!
Зина напугалась — лицо открывать придётся. Но Петя тихо к щеке через ткань прикоснулся. Благодарна была. Голову на плечо положила — счастлива по-настоящему. Ночью призналась — первый раз без повязки спит с тех пор, как бабки не стало.
— Люблю тебя!
— Как и я тебя.
Дни в счастье. Петя в колхозе устроился — на ферме. Зина дома — людей принимала. Утром корову доить пошла — плохо стало. Очнулась — не знает, что думать. Внизу живота кольнуло — всё поняла. Про корову забыла, про маску. На колени встала, руки к небу.
Петя поздно вернулся. С порога — запах пирогов. Удивился.
— Что за праздник?
— Секрет.
— Накладывай еду — выкладывай секрет.
— Петенька, родителями станем.
— Вот те раз!
Посадил на колени, по комнате круги.
— Не рад?
— Конечно рад!
Ужин за весёлыми рассказами. Потом в постель. Зина гадала — мальчик или девочка. Петя смотрел, удивлялся.
— Судьбы других видишь, а свою не можешь?
— Свою не могу. Не знаю почему.
Весь срок людям помогала. Многие говорили — нельзя.
— Если из корысти — нельзя. А от души — не грех.
С соседкой близко общалась — той, чьей дочке помогла.
— Наташа, роды примешь у меня.
— Ты что! Не умею!
— Научу. В больницу не хочу.
— Боюсь. Давай ещё кого позовём.
— Петю позовём. Больше никого. Если орать буду — рот заткнёте. Не хочу, чтоб все узнали.
Время пришло. Всё готово. Наталья пришла. Боялась, но знала — Зина рядом.
— Началось.
— Уфф! — хором Петя с соседкой.
— Ааааа!
Хоть и знала — нельзя.
Попросила стакан от икон — специальная вода. Попьёт, потужится, снова глоток. Недолго — Марина родилась. Петя дрожащими руками взял. В глаза заглянул — не верил. Его семья. После ног не верил ни во что.
— Петя, ты папа стал.
— А ты — мама.
В семье по-другому стало. Новый человек появился. Внимание нужно — получала. С папой удобно — на колени посадит, по деревне едут. Мама на руках носит. Девочка лицо трогает, шрамы.
Когда Марине полтора — Зина снова тяжесть почувствовала. На мужа посмотрела — без слов понял. Как в первый раз — легко вынашивала. Наталья в назначенный день дома. Не впервой — волнения нет.
— Страшно.
По привычке может. Но Зина знала — готова.
— Ааа!
И ребёнок на свет.
— Ничего себе! Получаса не прошло!
В руках наследник — Николай.
Детей уложила, к Пете пришла.
— Никогда не думала, что замуж выйду. Тем более — в таком возрасте мать двоих стану. Петя, спасибо. Ты меня счастливой сделал.
— Что ты. Если б тогда не обманула — давно бы и дети, и свадьба.
Дел прибавилось. Марина в садик. Петя работает. Зина людей принимать не может — маленький Коля внимания требует. Но если срочно — помогала.
Дом, хозяйство, дети, работа — всё в радость. Только чувствовала — стареет. Нет запала, энергии. Но делала всё, чтоб дети не думали — мать бабушка.
Марина в первый класс. Через год Коля. Когда Марине десять — за столом сидят.
— Мама, папа. Что с вами не так?
— О чём, дочка?
— У папы ножек нет. Ты лицо закрываешь.
Зина про войну рассказывать начала.
— Знаете, как наши парни за Родину шли?
— Какие парни?
— Отец ваш одним из таких был. Не боялся, на врага шёл.
— Дети, стыдно за нас?
— Нет. Просто все спрашивают.
— Закончили разговор.
Продолжили трапезу.
Ночью Зина плакала. Неприятно, что дети про это говорят. Что дальше будет? Муж обнимал. Знал — выдержат.
— Разве не видишь?
— Не хочу туда смотреть.
— Спи тогда. Нечего реветь.
Поцеловал, уснул.
— Мама, после девятого в город поеду поступать!
Два месяца до экзаменов.
— Тяжело будет.
— Здесь ещё тяжелее.
— Отец не отпустит.
— Отпустит. Он добрый.
— А Колька?
— Через год ко мне приедет.
Мать знала — дети никому не говорят про папу без ног и маму без лица. Хотя все знали. Не плакала, не обижалась. На кого? На себя. Готова всё сделать, что хотят. Но они не просили.
— Марина, поедем в город. Платье на выпускной купим.
— Ещё чего! Вдруг кто увидит.
Слёзы наворачивались. Хорошо — никто не видел. Зина слова не сказала. Понимала — не просили рожать. Сама захотела.
Прошло два месяца. Выпускной. Ещё пара месяцев — Марина из гнезда выпорхнула. Перед отъездом наставляла:
— Приезжать — только по звонку. Без предупреждения не надо.
— Хорошо, доченька. Не собирались. Если сама не позовёшь.
— Колька девять окончит — сразу ко мне. С общагой помогу, с деньгами тоже. Помогать не надо. Мы взрослые.
Сначала Марина уехала. Потом Коля. Петя с Зиной одни остались. Не отчаивались — дел хватало. Зина на пенсии, Пете год остался. Огород, корова, свиньи, куры — время отнимали. Зина людей принимала.
— Дети нас стесняются.
— Давай не будем.
— Но это правда.
— Знаю.
Замолчали. О многом говорить могли. Но эта тема — самая больная.
Через год Петра не стало. Утром Зина проснулась — рядом никого. Почувствовала, хоть муж рядом. Одновременно есть и нет. Не стала кричать. Всё сама сделала — привыкла. Позвонила детям — вдруг приедут.
— Марина, папа умер.
— Мама, некогда. Сессия. Справитесь без нас?
Поняла — бесполезно. Трубку положила. Соседи узнали — помощь предложили.
— Надо сослуживцам позвонить.
— Да. Может кто займётся?
— Конечно, Зина. Говори что надо.
На кладбище недолго. Потом столовая. Соболезнования говорили. Отмахивалась — не хотела думать.
Вечером соседка пришла.
— Трудно одной?
— Нет. Справляюсь.
— А дети?
— Не надо о них. Молодые. У них своя жизнь.
— Как можно отца не проводить!
— Не начинай. Собирайся домой.
— Хорошо. Пока.
— Пока.
Дверь закрыла. Вспоминать начала жизнь. Что такого сделала, чтоб так с ней? Подумала — ничего. Дети молодые. Потом поймут. Когда — неизвестно.
Жизнь покатилась. Корову продала — сил ухаживать не было. Наталья часто приходила. Спрашивала — чем помочь? Мотала головой.
Три года прожила после мужа. Наталья в окно постучала — не ответили. Зашла. Зина на кровати. Лицо маской прикрыто. Окликнула — не отозвалась. Подошла, маску подняла. Впервые лицо увидела. Всё поняла.
Вызывать некого. Только детей.
— Марина, мамы не стало.
— И что? Мне некогда.
— Как не стыдно!
— Не стыдно!
Бросила трубку. Хоронили всем селом. Скорбно, больно.
Сын с дочерью через полгода появились. Дом продать приехали. Коля в комнату бросился — их с Мариной. Игрушки лежали. Велосипед, что с отцом делали. Ностальгия нахлынула.
— Маринка! Твоя кукла! Мама на день рождения дарила!
Марина вошла. В руках пакет в платке.
— Смотри, в комоде нашла.
Письма показывала.
— Оказывается, мама с папой в войну знакомы были.
Читать начала. Слёзы текли.
— Хватит уныний. Пойдём разбирать.
— Комод выносить надо. Старый.
— И шифоньер.
Двигать начали. Шкаф тяжёлый — соседа позвать хотели.
— Там что-то есть.
За шифоньером.
Коля заглянул — доска большая. Кое-как отодвинули. За шкафом дверь. Переглянулись — не знали о таком помещении.
— Давай откроем.
— Давай!
Дверь не поддавалась. Коля за монтировкой сходил. Получилось. Зашли — темно, паутина. Свечку нашли, подожгли. Осветилось — военный инвентарь. Присмотрелись — каски с дырками, гимнастёрки простреленные. Марина поняла — одежда тех, кого мама с бабкой спасали. Не для себя старались. Помогали, прятали испорченное, новое давали.
— Могли сами попасться.
— Понимаю, почему мама не рассказывала.
— Потому что ты её стеснялась.
Вглубь прошли. На столе стопочками носочки, соленья. Подписано — «Дочке Марине», «Любимому Колечке». Марина заплакала. Присела.
— Почему? Почему? Неправильно это.
— Говорил — родители мировые. Неважно, как выглядят.
В углу китель. Несколько орденов. Один — «За отвагу».
— Чей?
— По всей видимости, мамин.
Показывал удостоверение.
Комнату покинули. К Наташе пошли расспрашивать.
— Мать ваша в войну столько людей спасла — не представить.
— Почему не слышали?
— Зина скрытной была. Не хотела, чтоб знали. Когда медаль вручали — отказывалась.
Вышли. По деревне пошли. Не сговаривались — на кладбище встретились.
— Давай памятник хороший поставим.
— Согласна. Тоже хотела.
Сидели над могилой. Стыдно обоим. Наташа смотрела. Думала — могли раньше приехать.
Утром к Наталье пришли.
— Можно совета?
— Конечно.
— Если дом оставим — последите?
— Я и так бы!
— Скоро работников привезём. Ремонт сделают. Потом — родовое гнездо.
Рада была — снова смех в деревне звучать будет.
Марина замуж вышла. Двое детей. Коля женился. Первенец родился. Семьи дружат. Каждое лето в деревню приезжают. Марине вдруг нравиться стало в лес ходить — травы собирать. Коля руками многое делать может.
Дети на поляне у леса играют. Домой приходят — говорят, тётю без лица видели. Марина с Колей переглядываются. Знают — мама рядом. Наблюдает.