Хорошо, что мы стоим на светофоре. Торк так завопил, что Ант обливается холодным чаем, который он потихоньку посасывал, а Кана взвизгивает, не выдержав моего хулиганства. Я же растерялся и даже краснею, если честно говорить, то я всё-таки был убеждён, что никто не видел, что вытворяет моя рука. Ну не всё же Кане меня заводить!
Торк неожиданно через меня лезет обнимать Кану. Я уже и не знаю, что думать. Что, я и его возбудил?! Странно, я ласкал только мою Ягодку.
Сзади слышатся раздражённые вопли водителей машин, следующих за нами.
Гоша, свернув в ближайший переулок, останавливается и басит:
– Торк! Не хочешь объясниться? Я чуть в столб не врезался. Нет, я поверил Морту, но не знал, что ты реально закричишь.
Ант, перегнувшись через сиденье, забирает его планшет, и через минуту свистит. Гоша заглядывает в планшет, а через минуту вопит:
– Атас!
Торк обнимает меня и Кану.
– Не хотите мне сказать? – интересуюсь я, переждав приступ обниманцев.
Торк, оттолкнув руку Гошки с планшетом, заявляет прерывающимся голосом.
– Кана – моя троюродная племянница! Понял?! Вот тебе и подарок крови! Я теперь и с тобой родственник.
Так вот почему мы с ней получили эти татуировки и эти кольца! Ант прав, мы генетическая пара. Пара!
На нас накатывает такое состояние счастья, что мы хмелеем.
Ух ты! Кто это так щедро тратит энергию? Понял, это её эмоции! Я поэтому хлопаю по заднице Ягодку, чтобы она сбавила обороты воздействия на нас. В результате она перецеловывает всех в машине. Наконец, приходим в себя. Ант немедленно облепляет её датчиками, через пару минут сообщает:
– Стив, не волнуйся! Она умудрилась это сделать без затрат энергии.
– Я? А что я сделала? – на её мордашке изумление.
Да, представляю, как её добивался в свое время её муж, и как она его обломала. Он в ответ ей практически загасил. М-да… задавить бы его, как таракана. Кана смотрит на меня так, что я целую её.
– Ты подкачала нас энергией. Гоша, поехали! Кана, давай, приходи в себя.
– Кстати, а что мы ищем в квартире Карины? – интересуется Торк. – Без истерик и точно.
Кана становится сосредоточенной, смотрит на всех чуть печально.
– Ребята, мне надо незаметно взять лабораторный журнал. Если у меня не получится, то это сделаете вы. Значит так. Он толстый, серый. На обложке красным фломастером написано «Левая работа» и тушью нарисованы череп и кости. Бумага внутри сероватая – оберточная.
– Почему так подробно? – Торк, мой дядя, так нежданно обретённый, хмурится.
Понял! Он изыскивает способы, как смягчить удар, который ждёт Ягодку. Увы, такого способа нет. Это я понял с первого свидания с её семьёй.
– Торк! – она морщится. – Не надо ничего скрывать и сострадать мне! Я догадалась. Они, видимо, там всё разнесли, когда я уехала. Это поэтому Лидия просила приехать через два часа – чтобы хоть как-то прибраться. Именно поэтому вы должны знать, что искать! Меня просто могут отвлекать и мешать искать то, что надо. Постарайтесь. Это наша главная задача на сегодня!
Пытается бодриться, но я абсолютно уверен, что её ожидает гораздо худшее. Память о деде и бабке, конечно, не тронули, но её вещи они скорее всего, выкинули. Придётся долго выяснять, где её записи.
– Справишься! – ворчит Торк и толкает меня плечом.
Интересно, это кому из нас он это сказал?
Во дворе Гоша долго осматривается, но ничего опасного не находит, хотя в руках у него датчик всё время меняет цвет. Феноменально – по дороге этого не было! Охота на нас! Я, как и его прибор, тоже здесь чувствую угрозу, но никак не могу понять, где тот, кто собирается напасть?
– Не волнуйся! – гудит мне Торк. – Мы способны защитить себя.
– Моя защита не помешает, – я на всякий случай кладу защиту на машину.
Мы подходим к квартире втроём: Гоша, я и Кана. Дверь открывается сразу, как только Гоша прикоснулся к звонку.
Быстро! Значит, нас ждали. Встречают нас Виталий и свекровь. Оба при параде и выглядят представительно, но оба бледные. Детей Каны не видно. Странно! Нас приглашают в гостиную. В этот раз она сияет чистотой. Успели подготовиться. Плохо! Бедная Ягодка!
– Это ваш новый друг? – Виталий напряженно улыбается Гоше.
– Нет, – возражает Кана, – это мой служащий!
– Не понял.
– Это – секьюрити!
Ласковая снисходительность её тона убийственна, Виталий сереет.
– А зачем?
Кана сердито морщит нос.
– Затем, что кто-то из вас натравил на нас вашу полицию. Стив решил, что теперь нашему охраннику необходимо постоянно нас сопровождать. Кстати, он бывший морпех! Он всё равно нас бы догнал в Саратове, но мы поторопили его, и он уже сегодня прилетел из Москвы и успел нас здесь найти.
– Вы не так это поняли! – взвизгивает Виталий.
– Возможно, – она сухо улыбается. – Я хочу посмотреть на комнату, в которой жила мама. Она много рассказывала о ней.
Лицо Виталия проделывает невероятное множество движений одновременно: задрожало, сморщилось, перекосилось, вытянулось и застыло. При всём этом он молчит.
– Там теперь Витя обосновался, – прямолинейно заявляет свекровь. – Это чисто мужская комната!
– Нам это не помешает, – по-королевски отметает это возражение Кана. – Проводите нас!
Виталий семенит к металлической двери. Гоша, увидев толщину двери, задирает брови. Понимаю его, в первый раз я тоже удивился.
Мы заглядываем в известную мне комнату и застываем. Ни знакомого мне по прошлому посещению чудесного искусственного садика на окне, ни книг, ни альбомов в шкафу нет. Отсутствуют даже диски. Над столом, на полочке тогда стояли старые фарфоровые статуэтки, но теперь их тоже нет.
Да-а! Даже памяти о деде с бабкой не пожалели! «Детки» сидят на диване, затравлено сверкая на нас глазами.
– Я переделал комнату для себя, – погасшим голосом сообщает Виктор.
Обнимаю Кану, мне не понравился цвет её губ, но она бодро улыбается.
– А где вещи мамы? – сын кривится, Кана чуть морщится. – Понятно, а фотоальбомы? Не волнуйся, я их не заберу, а только сфотографирую!
Теперь уже Лидия, побелев, выдавливает:
– Я всё выкинула!
– От обиды, – подводит итог Кана. – А вещи бабушки и дедушки?
Виктор краснеет и отводит взгляд, спустя минуту выдавливает:
– А зачем нам это старьё? Есть же копии у неё в телефоне.
– Ладно… Давай мне телефон. Я скачаю, мне важна память о близких, – моя Ягодка всё ещё надеется на лучшее.
Лицо её сына застывает, потом, сглотнув, едва лепечет:
– Я… Я телефон продал, – и жалобно добавляет он. – Мне же было надо на что-то жить. Диски тоже продал. Все! Её аспирантам.
Сзади крякнул Гоша, даже его проняло. Кана чуть поднимает брови.
– Жаль! Я готова была заплатить.
– Воспитал на свою голову! – злобно шипит Виталий.
Потрясающе! Он искренне переживает невозможность получить деньги.
– Вот! – неожиданно отодвигает Виталия свекровь и протягивает большой старинный медальон из золота.
Я прижимаю к себе внезапно побледневшую Кану, она чуть не потеряла сознание. Гоша открывает медальон, там крошечный портрет маслом – спортивного вида мужчина с тёмно-рыжими кудрями и хрупкая женщина блондинка. Они обнимают очень юную Кану, почти девочку. Прошло столько лет, а от медальона веет теплом. Ягодка что-то пытается сказать, но голос пропал, и она молчит, поэтому спрашиваю я:
– Сколько?
– Сто тысяч… – сипит свекровь и добавляет. – Евро! Это вполовину меньше, чем он стоит. Я узнавала. Просто я уж по-родственному сбросила цену. Это типа семейная реликвия!
Не лжёт. Вижу, что она боится, что ей не дадут и этого. Я достаю из сумки пачку деньги и вручаю ей. Теперь я говорю холодно, без эмоций – нельзя, чтобы Кана заплакала.
– Есть что-нибудь ещё? Может фотографии?
Виталий, взвыв, стукается головой о косяк, так переживает невозможность совершить сделку. Свекровь, прижав деньги к груди, зло хихикает, а потом по её морщинистым щекам текут слёзы жадности. Восхитительное зрелище и очень поучительное!
Лидия выбегает из комнаты, красная, как помидор. Мы смотрим на сына Карины.
– Ничего нет! Всё бомжи забрали, – кривясь, сообщает Виктор.
– Даже её подарки вам? – Кана говорит отстранённо. – Я готова заплатить за то, что она дарила вам. Для вас же ничего не ценно!
– Нет! – хрипит Лидия, входя в комнату. У неё красные глаза и мокрое лицо. – Мы, конечно, совершили подлость, выбросив её вещи, но подарки не можем отдать.
Передёрнувшись от омерзения к самому себе, Виктор сообщает:
– Врёт она! Нечего отдавать. Бирюльки золотые Лидке самой нужны, а всякие мелочи она выбросила. Я не лучше. Я… Я всё продал. Всё!
– Я не выбросила, а Николаичу отдала, – Лидия, помотав головой, не говорит, а хрипит. – Он макулатуру собирает. Он в подвале живёт.
– Он сторож? – молодец, Ягодка, не выходит из образа.
Лидия хмурится.
– Нет, это – бомж, но когда-то жил в этом доме. Он знает маму с детства. Она его в институт на зиму устраивала на работу, ночным охранником.
Мы с Гошей переглядываемся, узнавая о моей Ягодке всё больше нового. Да-а! Похоже, она не только свою семью нянчила!
Держу её за талию, не хочу, чтобы она тут в обморок упала. Однако с совершенно непонятным мне спокойствием Кана говорит:
– Гоша!
Наш «охранник» кивает и набирает на телефоне номер.
– Понял. Ант! Торк! В подвале живёт бомж Николаич. У него фотоальбомы Карины Ольгердовны, – Гоша слушает, потом говорит. – Да! По пять тысяч за альбом достаточно.
Горько осмотрев детей, Кана говорит:
– Прощайте! Не волнуйтесь, я ей не скажу про вашу…
– А что уж, Кана! Сказала бы прямо – подлость, – хрипит Виктор. Видимо, от волнения он перешёл на ты.
– Зачем мне это? Это проблемы вашей совести.
Он покрывается красными пятнами.
– А затем, что я подонок! Конченный подонок! – сипит её сын от презрения к самому себе. – Но я здесь не один такой. Чтобы ты знала, этот медальон, который вы купили, мать искала долго. Плакала. Очень плакала! Я это запомнил на всю жизнь! Оказывается, наша бабушка его украла! Это же надо, бабка воровка! Пусть мать знает, что жила в выгребной яме. Пусть не вздумает сюда возвращаться! Пусть живёт свободной!!
– Да ваша мать сама все теряла! Не сметь на бабушку! Наша семья… Я… – Виталий пытается изобразить невинно оскорблённого и оклеветанного.
Бывшая свекровь, прижимает деньги к груди и трясёт головой.
– Не украла, а из-за моей деликатности сохранила! Не хотела, чтобы она сердце себе растравляла. У неё муж был, а она всё о родителях… А в ювелирку носила чисто из практического интереса.
Из-за деликатности, оказывается. Я посильнее прижимаю Кану к себе.
Не выдержав невозможности приобрести деньги, Виталий воет:
– Негодяй, а не сын! А она… Хоть разбейся! – его дети смотрят на него, не понимая, что он хочет сказать. – Значит, я никто?! Вот и скажите, что дepьм.o!
Мы не знаем, как реагировать, наблюдая за страдающим паразитом.
–Отличное предложение! – обрывает его стенания Кана.
Уголок её рта вздернулся в усмешке, и она становится похожей на воробья, рассматривающего таракана. Смотрю на Кану и начинаю смеяться. Ну, ничего не могу с собой сделать! Она сначала смотрит в недоумении, а потом присоединяется ко мне. Гоша нервно подхихикивает. Когда мы вышли из «выгребной ямы», то в подъезде принимаемся хохотать во весь голос.
Это – нервная разрядка, и это позволит нам не делать глупости, хотя Кана смеется, спрятав лицо у меня на груди. Понимаю её – расстояние между горьким смехом и слезами очень маленькое!
Виктор, застряв в дверях, смотрит нам вслед. Лицо у него серое.
Во дворе довольный Торк, вручает нам увесистую пачку альбомов и папок, связанную шёлковым шарфом.
– Бомж, ничего не выбросил. Лидия всё на помойку отнесла, а он забрал себе.
– Ох! – Кана взволновано принимается развязывать шарф.
Торк переглядывается с Гошей, тот молча закатывает глаза, показывая, как нам плохо. Торк торопится, утешить Кану:
– Ваш бомж оказался хорошим мужиком. Он не захотел взять деньги. Он сказал, что среди альбомов есть лабораторный журнал, где результаты исследований доктора Нэпе. Представляете, он хотел их отнести в институт, вдруг они пригодятся?! Бомж с детства знает и Карину, и её семейку, как он назвал их, тараканов. Жалел Виктора. Тот, когда Карина уехала, домой только ночевать приходил.
У Каны дрожат губы.
– Не смей! – цыкаю я. – Я говорил, что процесс выздоровления не лёгкий.
– Каночка, я бомжа подлечил и защиту ему поставил, – гудит Торк. – Пакетик с продуктами подарил, раз он денег не берёт. Там и консервы, и сухарики, колбаска копчёная, хлеб и огурчики. Даже минералочка есть. Он хороший мужик, я ему идею подал насчёт университетской общаги. Заклятье положил на него. Теперь его непременно возьмут вахтёром. Не волнуйся за него! У него теперь будет и работа, и жильё.
– Спа-асибо! – хлюпнув носом, лезет в машину переживать, однако папки и альбом забирает.
Я смотрю на Торка, тот, кивнув, отправляется следом за ней. Хорошо, что они в машине, потому что я едва успеваю поставить щит. Кто-то здесь во дворе наносит по всем сильный магический удар, способный разрушить энергетику любого человека.
Ант испугано косится то на меня, то на свой планшет.
– Очень безжалостно! Это… Стив, это ведь та «тень»! Я ещё на набережной записал её характеристики. Только я не вижу её.
– Не волнуйся! – успокаиваю его.
Эта штука дистанционно шарахнула сгустком энергии прицельно по нам, но не знает, кто такие асуры. Этот энергетический удар подпитал меня и привёл к необычайным последствиям. Ощущение, что в голове открываются двери, комнат того здания, которое я построил, и которые не смог открыть. Я в эти открывшиеся возможности пока не заглядываю, а продолжаю открывать, те двери, которые не смогла отомкнуть удар той «тени». То, что должен знать и уметь герцог, наконец, становится доступным, как и положено, и становится активным! Если бы не энергия этого удара, то я бы пластом лежал остаток дня. Нет, худа без добра!
Внимательно сканирую двор. «Плесень-тень» здесь, но почему-то никак не определю, где она. Что же это такое?! Это не животное, после такого выброса энергии, оно должно быть полумертвым.
– Пора! – говорю, и мы с Антом присоединяемся к нашим, усаживаясь поудобнее.
Мы уже развернулись, чтобы выехать из двора, когда выбегает Лидия и встаёт перед машиной.
– Стойте!
Я не выпускаю Кану из машины и решаю поговорить сам.
– Слушаю, Вас.
Сорванным голосом Лидия выдавливает:
– А нельзя, чтобы Вы альбомы вернули? Это же и наши воспоминания!
Смотрю ей в глаза, и вижу, что она лжёт. Но зачем? Удивительно, но лжёт избирательно, потому что ей нужно не всё, а что-то определённое.
– Зачем Вам? Мы знаем, что Вы все отправили на помойку. Вы теперь вкушаете то, что сами состряпали! Это уже не изменить. Кстати, бомж оказался порядочнее Вас и не взял денег.
– Знаю, – еле шепчет она. – Может это будет мой шанс… Кстати, Виктор, очень переживает, но выйти к вам постеснялся.
В машине идёт возня, но Торк оказался сильнее и Кану не выпускает.
– Подождите! Наш сотрудник сделает копии с части альбомов. Согласитесь, на эту память мы тоже имеем право. Ольгерд и Эдна в такой же степени наша родня, как и Ваша.
Лидия садится на пыльную лавочку. Меня смущает, как она поглядывает на машину, с каким-то потаённым вызовом. Смотрит на меня исподлобья, я ей не интересен, она рассчитывала, что поговорит с Каной. Я просто печёнкой чувствую, какую-то иррациональную ненависть к Кане, и банальную зависть – типа «Почему ей всё, а мне ничего?» Поэтому закрепляю эту реальность в её сознании.
– Вы, Лидия, переживаете, что ошиблись с выбором выбор?
– Это не так! Я с детства определилась, просто… Просто я не ожидала подобных последствий, потому что… – она качает головой и замолкает, подавившись какими-то словами.
Не могу проанализировать, что она чуть не сказала, из-за того, что та пакость, так и не определённая нами, опять готовится к атаке. Как она успела подпитаться?! На всякий случай усиливаю защиту и решаю прочистить мозг дочери Каны. Должна же она понять, что они совершили! Тем более на пробуждение совести не нужно тратить энергию!
– Нет, всё Вы знали, просто пытаетесь себя оправдать! – жёстко возражаю я, но Лидия презрительно фыркает, не привыкла, что её одёргивают, но я упорен. – Учтите, Вы и сейчас делаете выбор.
К нам вылезает из машины Гоша и угрюмо смотрит на меня. Киваю ему, что знаю. Нас уже обкладывают с трёх сторон.
Отлично, я, наконец, определил, где враг. Мелькает мысль, а может это не нападение, а защита? Если это так, то кого же защищают? Виталия, или его детей? Неужели это работа Розы?
У Гоши вытягивается лицо, он прочёл мои мысли. Наш бравый секьюрити настороженно осматривает двор и сообщает не Лидии, а мне:
– Время есть, мы успеем! Ребята почти всё скопировали.
– Лидия, мы сейчас вернём некоторые фотоальбомы, но лабораторные журналы, отвезем Карие Ольгердовне. Вы их не получите!
Через десять минут три толстенных фотоальбома оказываются в руках Лидии.
– А можно мне снять копии с остальных фотоальбомов? Стив, Вы же сами сказали, что это наша общая память о прошлом.
– Стив, я снял копии со всего! Кана хочет поговорить с дочерью. Думаю, что она справится, – сообщает мысленно Торк.
Из машины вылезает Кана и вопросительно смотрит на меня. Значит, она хочет в последний раз попытаться прочистить мозги своей дочери? Ну-ну. Лично я в сомнении, но киваю ей.
Лидия исподлобья смотрит на Кану. Я слышу мысли её дочери. «Так себе, разве что волосы. Хотя с такой косметикой и деньгами любой станет моделью. Ишь, мужиками окружила себя. Привыкла роскошествовать! Вырядилась! Только я не хуже!».
Это чисто бабская зависть, знала бы она, что Кана без макияжа. Копнул глубже и удивляюсь. Лидия почему-то уверена, что имеет больше прав жить так, как живёт её сестра. Забавно, это почему же?!
Кана видимо понимает, о чём та думает, поэтому жестко спрашивает:
– Зачем фотографии Вам? Тем более, там много страниц не хватает. Вы же их вырвали! Так, что случилось?
– Эти фотоальбомы для Виктора. Кстати, рвал те страницы тоже он! Он после отъезда матери, через неделю напился и порвал их. Мы поняли, что она не вернется, – Лидия фыркает. – Если честно мне они без надобности. Просто Витька попросил!
Для меня всё это говорит о многом. Лидия презирает парня за это, а Виктор реально страдал. Это что же с ним сталось, если он задавил свою любовь к матери? Кана вцепляется в мою руку. Давай, Ягодка! Не жалей её.
– Помнится, Вы его старшая сестра. Вам двадцать шесть лет! Вы не девочка уже! Почему же Вы не остановили его? – у Каны чуть дрогнул голос. – Это же и Ваше прошлое! Как Вы собираетесь жить без прошлого?
Ага! Это дрожание голоса не её слабость, а внешнее воздействие, и оно усиливается. Пора сматываться отсюда.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: