Ушел из жизни Киньягул Салимгареев — последний житель деревни Урман-Реветь (Субхангулово), Белорецкого района Башкирии. Ему было 92 года, из которых 63 он провел в полном уединении среди вековых сосен и диких зверей, став живой легендой и символом свободного выбора, верности родной земле и простой, мудрой жизни. Он отказался от большинства современных достижений цивилизации, в том числе электричества, но, например, всегда голосовал на выборах. В последний - раз в сентябре прошлого года. Как жил отшельник все эти годы, рассказывает UFA.AIF.RU
Стерли с карты
Когда-то на месте его дома стояло целое село. В 1930-е здесь было более 120 домов, шумные улицы, дети, свадьбы, праздники. 22 июня 1933 года родился и наш герой. Здесь же он учился, потом ушел в армию, служил на Дальнем Востоке. Как раз в то время деревню признали «неперспективной» - ей отказали в проведении электричества и строительстве дорог - слишком дорого - до ближайшего села Инзер - 21 км, а вокруг непролазные леса. Люди стали уезжать поближе к цивилизации, забирали с собой и дома, разобирая их по бревнам. А Киньягул, недавно вернувшийся из армии, остался, несмотря на то, что все его родственники тоже приняли решение переехать. Он стал охотником и решил, что здесь ему будет лучше.
«Я охотник, мне к зверям поближе надо», — говорил он.
Он жил в доме, который построил его дед, а в 2023 году родственники помогли возвести новый. Жизнь его была суровой, но полной гармонии. Топил печь, воду носил из ручья, рубил дрова — и даже в 90 лет легко управлялся с двухпудовой гирей. Ходил без палочки и часто обходился без очков. По словам тех, кто с ним общался, до последних дней сохранял ясность ума, силу духа и любовь к жизни.
Телевизор так и не включил
Все годы Киньягул продолжал охотиться — на его счету было 78 медведей. Но в последние годы признавался: «Мне их даже убивать жалко стало». Держал лошадей, разводил пчел, выращивал картошку. Лечился травами, которые сам собирал, — последний раз у врачей был на армейской медкомиссии. Из благ цивилизации признавал только радио да фонарь на солнечных батарейках.
Старый телевизор, который как-то привез племянник вместе с генератором, так и не включил.
«В городе болезней много, да и электричество не люблю. Мне свет не надо» — говорил он.
Племянник Халим, лесник из Инзера, навещал его регулярно. Привозил продукты, батарейки для приемника, рассказывал новости. Уговаривал перебраться в поселок, но Киньягул-агай лишь отмахивался:
«Всю жизнь все сам делаю – и кушать готовлю, и стираю. Мне помогать ничем не надо, только копать картошку осенью. Одному жить лучше – никто ничего не указывает, никто не тревожит. Хочу – сплю до обеда, хочу - в лес ухожу. Не только работать, отдыхать тоже надо! Если бы я работал на заводе, давно бы уже умер», - признался он журналистам.
У отшельника было несколько собак, но всех загрызли волки. Была однажды и женщина, которая приехала к нему из Учалов, прочитав историю о нем в газете. Но через некоторое время не выдержала и уехала. Он назвал ее «туристка».
Гость из прошлого
Совсем затворником, конечно, быть не получалось. Уж больно часто к нему наведывались охотники, журналисты, съемочные группы. Даже сняли про него документальный короткометражный фильм. Регулярно приезжали члены избиркома – выборы одинокий гражданин не пропускал никогда. К нему хоть осенью на буханке, хоть зимой на снегоходах привозили урну, и он голосовал.
«Я не всегда один, — смеялся дед. — Вечерами кабаны приходят, волки, лоси. Мы теперь все друзья — они меня не боятся, я их не боюсь».
При этом чужаков встречал без приветствия, отвечал неохотно, на прощанье провожать не выходил и не махал, а лишь ждал, когда скроются из вида.
Прощание с тайгой
Киньягул Салимгареев умер в минувшую пятницу, 11 июля. Об этом журналисту UFA.AIF.RU рассказал племянник отшельника. Его похоронили в субботу в его же владениях. С ним окончательно ушла в прошлое деревня Урман-Реветь. Но осталась история человека, который 63 года жил так, как хотел — без сожалений, без оглядки на чужое мнение. Он не бежал от людей — просто остался там, где был счастлив. Он не разочаровался в мире — мир просто ушел от него, а он остался.
«Жить люблю. Умирать неохота», — говорил он.
И тайга приняла его как своего.