Когда читаешь воспоминания Владимира Меньшова и Веры Алентовой, отчётливо понимаешь - Любовь существует.
Она материальна.
Как Бог или электчество.
И является зачастую вот так.
Не Принцом на белом коне, а коренастым пареньком из Астраханской провинции.
И девочкой с волевым подбородком из северной глубинки.
В ее семье об актерстве знали все.
Но были рядом только она и мама. Молодая женщина-актриса и ее маленькая дочка.
Выживающие одни. В голодные послевоенные годы.
А в его многочисленной родне об актерстве, да и искусстве вообще - никто не слыхал.
Не задумывался.
Так далеки были эти простые трудовые люди от высоких - кинижных материй.
Поэтому Путь Владимира Меньшова это в некотором смысле Путь Василия Шукшина.
Само-Родка.
Человека - сделавшего себя самого.
Умеющего учиться у всех.
И у всего. С чем сталкивала его жизнь.
Очень искреннего.
Настолько, что даже кажется: ну, зачем так-то?
Можно ведь и чуть обойти.
Промолчать
Нет.
Просто потому, что по другому он не может.
Недаром Вера Алентова пишет: "Я горжусь своим мужем. Он может снимать только тот материал, в который влюблен".
Итак, они полюбили друг друга.
Потому что она для него всегда была - самая красивая девочка Школы-студии МХАТ.
А он для нее - самый интересный,талантливый паренёк.
Хотя ее-то красоту и дарование видели все. Прочя блестящую карьеру во МХАТе.
А его будущее было неведомо никому.
В том числе ему самому...
Но раз выбрав, они крепко держались друг за друга.
И, несмотря на все испытания, пронесли Веру и Любовь друг в друга до конца.
В горе и в радости.
И потому их дети и внуки тоже будут счастливы и удачливы.
Потому, что в жизни очень важно - не предавать своих.
Важно для будущих поколений в том числе.
Для их хорошей жизни.
Не надо быть Малининым-Бурениным, чтоб, посмотрев снимки Веры Алентовой в молодости, понять: это Девушка-Боец.
Она самодостаточна.
И какие бы трюки не выкидывала жизнь, будет идти своим Путем.
В профессии и жизни.
Очень осознанно.
Твердо.
С достоинством. И полной самоотдачей.
Вообще, чувство собственного достоинства, возможно, заложено генетически.
Иначе чем объяснить, что маленькая девочка выносит несправедливую порку (!) отчима, не проранив ни звука?
Позже она научится ещё лучше владеть собой.
И, когда гарантированное распределение во МХАТ по неизвестным причинам обернеется иллюзией.
И они с молодым мужем в одночасье окажутся одни в большом городе.
Не нужные никому.
Потому что - показы в театры завершены.
А она, держа слово, в другие театры и не показывалась -
Ни один мускул не дрогнет на ее лице.
Они с Меньшовым просто встанут.
Вежливо скажут "Спасибо, до свидания!".
И на 20 лет она забудет дорогу в альма-матер.
Так велико будет потрясение и обида на предательство.
Зато и добро она помнит столь же долго.
Годы не стёрли в памяти, как совсем незнакомая женщина в Москве приютила на ночь, когда ещё не было места в общежитии.
Как подруга зашла однажды и дала продышаться, перестирав и перегладив все детские пеленки.
Как женщина из управления культуры посоветовала написать заявление на получение квартиры.
А ведь они, живя втроём в семейном общежитии, были бы счастливы и комнате в коммуналке.
Все это и многое другое она благодарно помнит до сих пор.
Больше того!
Вот пример личной деликатности.
Допустим, будучи молодой актрисой-блондинкой.
Вы приезжаете на сьемки фильма.
На Кавказ...
И понимаете!
Что шагу не можете ступить без назойливого внимания окружающих.
Ваши действия?
Вера Алентова, задумчиво прикончив за 2 дня, взятую из дома пачку печенья, тихо спросила: не выделят ли ей от сьемочной группы кого-нибудь, ведь она очень плохо ориентируется в незнакомом городе?
Возможно, в этой деликатности и чувстве собственного достоинства - причина того, что она работает в родном Театре им. Пушкина уже 60 лет!
И за это она знает - кого благодарить -
Свою МАМУ!
Которая научила в детстве простым (!) вещам:
"Быть готовой к неприятностям и уметь их достойно переживать.
Не хвастать.
Со своими проблемами разбираться самой, не ставя людей в зависимость от своей ситуации.
Не лгать и никогда не брать чужого.
Держать данное слово.
Быть одинаково любезной с любым человеком, будь то дворник или король.
Никому не подражать: ценить самое себя. Но не «якать» (лучшее местоимение – «мы»).
Не завидовать – довольствоваться тем, что есть.
Ценить людей с собственным мнением, даже если оно отличается от общепринятого.
Иметь свое мнение обо всем и не поддаваться давлению.
Быть выше сплетен, самой в них не участвовать и дальше никому не передавать: «Пусть зло заканчивается на тебе».
Судить человека по поступкам, а не по тому, что о нем говорят.
Не верить в плохой поступок человека, если ты не была этому свидетелем.
Никогда не терять достоинства.
Быть интеллигентным человеком. А это значит – не делать чего-то запретного не потому, что кто-то об этом узнает, а потому, что ты сама себе не можешь этого позволить. Чтобы перед своей совестью не было стыдно".
...У ее Мамы была трудная судьба.
А у мамы ее Мамы - еще и короткая.
Она ушла из жизни в 28 лет, оставив трёх маленьких детей.
И, возможно, все это для того, чтобы сложилась судьба Веры?
Которая в детстве сменила множество "домов". Даже жила как-то ... в кассе городского кинотеатра.
И научилась мыть, стирать, убирать с малолетства очередной дом.
Ведь Мама всегда на работе.
В театре.
А до поступления в школу-студию МХАТ ещё и поработала на Барнаульском меланжевом комбинате, таскала тяжёлые троссы для шнуров.
Поэтому, когда она играет директора в "Москва слезам не верит" - ей веришь.
Когда в ответ на протянутую пачку денег она говорит: "Спасибо, я хорошо зарабатываю!" - ей веришь.
Когда она заводит будильник и встаёт от конспектов к плачущему младенцу - ей веришь.
Поэтому и пробивают фильмы Меньшова до самого сердца, что они о реальной жизни.
Об их с Верой жизни в том числе .
А значит обо всех нас тоже.
Да, в их союзе - обе Личности - сильные!
Но вот, чего я совсем не могла предположить, как за фасадом в некотором смысле Железной леди скрывается настоящая Пеппи длинный чулок!
Которая лазала в детстве по деревьям, прыгала по крышам сараев.
Устраивала подушечные бои с соседской девочкой.
С которой беситься было в сто раз интересней, чем со сверстницей из обеспеченной семьи местного начальника.
И особенно ярко эта Пеппи проявилась - в моем любимом эпизоде.
С колготками свекольного цвета...,
которые Вера Алентова надела на деловую встречу с мэтром!
Богом от кинематографии!
Сергеем Герасимовым!
И с чувством собственного достоинства эту деловую встречу провела.
Привожу этот дивный отрывок целиком:
"Состоялись у меня пробы на главную женскую роль в американо-советский фильм по роману Уинстона Митчелла «Встреча на далеком меридиане». Проект обещал быть масштабным, с привлечением американских звезд, фильм должен был снимать Игорь Таланкин. Художественным руководителем стал Сергей Аполлинариевич Герасимов – в то время главный режиссер советского кинематографа. На встречу с ним меня пригласили на «Мосфильм». Хотелось выглядеть модно – все-таки фильм совместный с Америкой, – модного у меня ничего не было, и я, поразмыслив, решила пойти в строгом костюме серого цвета, который мне перешила мама из костюма отчима. Только, может быть, что-нибудь к нему подкупить, яркую косыночку хотя бы: хотелось оживить строгий костюм. Я отправилась в ЦУМ, в то время – обычный советский универмаг, и вдруг увидела, что в одном из отделов толпятся женщины. Подошла поближе и поняла, что продают разноцветные колготки. Тогда они вошли в моду: красные, зеленые, желтые – разумеется, импортные. О подобных колготках можно было только мечтать, и именно такие продавали в ЦУМе, правда, нашего производства. Но цвета – мечта! Боже мой, какая удача, как вовремя я пришла в магазин! Мне досталась пара свекольного цвета, несколько более ядовитого, чем хотелось бы, но я все равно была на седьмом небе от счастья.
На пробы я пошла, разумеется, в обновке, несмотря на крики мужа, что это смешно и что я похожа на серого гуся с красными лапками.
Но, несмотря на весь его сарказм, переубедить себя я не дала и предстала перед пожилым Герасимовым в чрезвычайно модном виде. Мы чудесно поговорили о роли: действительно вдумчиво и серьезно. Но, прощаясь, Герасимов меня спросил: «А что это у вас, простите, за чулки на ногах?» Я, немного смутившись и вспомнив, что Володя меня уговаривал не «модничать», все-таки с достоинством объяснила, что надеты действительно яркие чулки и это самый последний писк моды. К чести Герасимова, моя гусиная лапчатость не помешала ему допустить меня к пробам. И из многих девочек, пробующихся на главную женскую роль, в итоге остались две главные претендентки: Марианна Вертинская и я… И вдруг работу над фильмом по каким-то неведомым причинам приостановили. Через два года его все-таки снимут на Белорусской киностудии, но это будет совсем другая история, менее масштабная, с другими актерами и без участия Америки.
До сих пор я с нежностью вспоминаю эти ядовитого цвета колготки, претендующие на иностранное происхождение, и мудрого Герасимова, и свое страстное желание иметь хоть что-то модное. Мой муж мне долго их поминал, но у меня эта история всегда вызывала только ностальгическую улыбку."
...Вера плюс Володя - в их книгах много о вере в себя.
Часто вопреки.
Когда другие не верят, важно слышать свой голос.
Голос своей судбьбы.
Не предавать его.
А вот чего здесь совсем нет - рассуждений о материальных, карьерных благах -
чем сейчас принято измерять успех.
Нет и ощущения самого "успеха".
Признания! Фанфар! Скандалов-интриг-расследований.
Внешней пустой мишуры.
Все!
Увиденное и пережитое -
Книги, фильмы, поездки, какие-то жизненные коллизии - подчинено - ежедневной ЛЮБИМОЙ РАБОТЕ.
РАБОТА!
ДЕЛО! -
Смысл и мерило ВСЕГО!
Потому мы их и любим.
Что это не звёздное.
Не временное.
Не напускное.
А родное.
Настоящее!
Это - сами мы и есть...
Из книги Владимира Меньшова "Судьба протягивает руку":
"Почему жернова судьбы всё-таки захватили и вытащили на поверхность меня? Случайностью этот исход тоже не объяснишь, ведь не прояви я настойчивости, результата бы не добился. В чём же рецепт победы? Что нужно, чтобы наполеоновские планы сбылись?
Видимо, линия судьбы, если человек её ощущает, важнее отдельных счастливых случаев и стечений обстоятельств. Именно линия судьбы всё и предопределяет. В 24 года Наполеон ещё никто, а через десять лет – уже император. И я думаю, Наполеон не мог заразиться, когда во время Египетского похода без страха шёл к больным солдатам в чумной барак. Он твёрдо знал, что сейчас умереть ему не суждено, что впереди ждёт его что-то большее."
"На картине «Москва слезам не верит» я всё ещё считал себя начинающим режиссёром, и состояние у меня было близкое к паническому. Каждое утро открывал глаза и понимал: боже мой, мы едем на съёмку объекта, который я когда-то на подготовительном этапе видел, утверждал, но ведь это пространство ещё не обжито, значит, надо приехать, осмотреться и придумывать, собственно, как снимать. Потому что, когда на площадке появятся актёры, возникнут новые сложности – костюмы, причёски, вопросы по роли".
"В последний момент я решил переделать сцены.
Вообще я заметил, что именно в преддверии съёмок, видимо, от осознания их неизбежности, мозг мобилизуется, и я нахожу верное решение. А до этого могу неделями мучиться от самоедства, крутить в голове мысль, что какой-то эпизод не слишком убедительно прописан в сценарии. И только когда через пару минут предстоит съёмка, сажусь и в прямом смысле слова на коленке записываю диалог, а потом протягиваю артистам рукописный текст: «Вот, может быть, так скажете?» Смотрю, реакция вроде благожелательная: «Давайте попробуем…"
"И вот перед съёмкой мы собрались на площадке, чтобы отрепетировать сцену, Саша начал показывать, и сразу же стало понятно, что он подобрал ключик к роли. Саша нашёл интонацию, в которой было и простодушие, и открытость, и бесхитростность".
"Его Вася получался каким-то блаженным, но блаженным ровно настолько, чтобы не возникло ощущения болезненности. Может, только разок он перебрал с «придурковатостью», и мне пришлось вмешаться, объяснить, что этой краской злоупотреблять не стоит: «Понимаешь, эти люди выиграли войну. Вот именно эти люди!»
Вообще формула «эти люди выиграли войну» оказалась для меня определяющей не только в работе над фильмом «Любовь и голуби»...
"Я объяснялся в любви этому самому «простому народу». Я помнил о своей маме, о тётках, о мире, который мне открылся в Архангельске, а потом в Астрахани. Я помнил о стране, в которой взрослел. Стране по многим своим приметам крестьянской. Я хотел выразить признательность этим людям, и только поэтому получилось сделать кино, рождающее незамутнённые, чистые, красивые чувства"...
Из книги Веры Алентовой "Все не случайно":
"Второй класс я закончила на одни пятерки, и мама мне купила целый кулек грецких орехов. Я их сразу съела: это было пиршество. Примерно тогда же меня пригласили в гости на день рождения к однокласснице. Она жила с мамой, папой и бабушкой – и жили они довольно благополучно. Я увидела праздничный стол с конфетами, печеньем, вареньем, домашними пирожками, орехами и пирожными. Я даже себе представить не могла, что такое бывает – сразу так много всего вкусного. И, главное, все можно съесть! Меня посадили за стол, я была очень возбуждена видом изобилия, и это, наверное, не осталось незамеченным: глаза мои разбегались. Мне сказали: «Пожалуйста, угощайся!» Я взяла пирожок и даже не съела, а мгновенно проглотила его, и добрая бабушка сразу пододвинула ко мне тарелочку с пирожками. Этого было достаточно, чтобы я почувствовала, что неприлично быстро проглотила пирожок. Так что через паузу я вежливо сказала: «Большое спасибо, я сыта и больше ничего не хочу». Помню, как взрослые пытались мне предложить еще что-нибудь, но я больше не притронулась ни к одному блюду. Я думала, что тем, как жадно слопала пирожок, поставила себя и маму в неловкое положение. Вдруг люди подумают, что я голодная? А голодной я действительно никогда не была"...
.
Из интервью 2017 года:
Вадимир Меньшов: " - Вот сейчас мы с вами разговариваем, а она выпускает спектакль. Это всегда маленькая война в нашей семье. Накапливается за репетиционный период… А уж когда дело идет к выпуску, то она приходит домой уставшая, ее все раздражает, она только сидит с текстом, еще раз его проходит и проходит. Потом она идет в театр репетировать. Работает, надо сказать, на износ, и это было всегда.
Она репетирует в полную силу, потом идет на примерку костюма, что для нее такое же важное дело, как создание роли. Она начинает работу над ролью с придумывания костюма.
Но за это ее уважают очень в пошивочном цехе, например, и даже любят за то, что она безропотно стоит на примерках по несколько часов. Стоит на каблуках, а внизу любимая портниха Зинаида Белкина, которой уже 80 лет исполнилось, с этими подолами и так, и сяк… Там еще художник по костюмам Вика Серебрякова, которая тоже со своими идеями время от времени забегает, дает какие-то сумасшедшие указания. Но Вера переносит это безропотно. Клянусь, это не преувеличение. Часами стоит на примерке, не присаживаясь. Там все переделывается на ней. Она работает как манекен.
— Пять лет мы с ней играли спектакль «Любовь. Письма», это Юля поставила к ее предыдущему юбилею. И каждый раз я забывал о том, что для нее не только выпуск спектакля, но и спектакль каждый, это момент громадной сосредоточенности и нервного потрясения. Во всяком случае, под горячую руку попадаться в это время нельзя. Да, мне было не слишком удобно жить в те дни, когда мы играли спектакль. И, надо сказать, у нее в этом смысле такая репутация в театре… актеры не привыкли к такой высокой требовательности. Если в спектакле что-то не так случилось, не так, как договорено, она не может удержаться, чтобы потом не подойти, не сказать актеру. А если этот спектакль на двоих, на троих, то тем более. Она перфекционистка чистой воды в этом плане. Во всяком случае, меня она доставала… Я думаю, что это достается и остальным тоже.
Знаете, у нее еще был спектакль на двоих с Игорем Бочкиным «Варшавская мелодия». Замечательная была работа, не замеченная, к сожалению, нашей критикой. Она играла там изумительно. .... Она была очень сильна в этой работе, очень. Это было всего лишь 15 лет назад. А там, в первом действии, ей 20 лет, но она это делала замечательно.
— То есть у Веры Валентиновны перед спектаклем такой зажим, и от этого все происходит? Или такая природа пластическая, характер?
— Нет, ответственность. Сверхответственность. Это ее крест, который она несет, обязанность перед Богом, если хотите. Это театр, служение театру, она так воспитана в семье была. Мама у нее актриса, которая тоже была очень бескомпромиссной по отношению к делу. Вера пришла во МХАТ, воспринимая это как веру, а не как обучение мастерству. Она пришла внимать мастерам и совершенно была влюблена в своих педагогов.
— Но, с другой стороны, театр, артистическая профессия — дело веселое. А Вера, значит, никогда не может себе позволить быть такой расслабленной, легкой, раскалывать кого-то на сцене — вас, например?
— Да нет, даже об этом речи нет. Что вы, ей даже в голову не взять такого легкомысленного поведения на сцене… Я читал, Плятт позволял себе много на сцене, хулиганствовал. У Веры этого нет, она скорее из той школы, из которой Ермолова, если говорить о Камерном театре, в котором она по сути работает. Никому в голову не приходило дожидаться розыгрыша от Коонен, например, каких-то шуток на сцене. Священнодействие в чистом виде.
— И вы даже не пробовали ее расколоть?
— По отношению к Вере — даже в голову не приходило. Она все эти актерские анекдоты знает, хохочет в компании, но принципиально этим не занимается. Театр для нее — храм: или священнодействуй, или убирайся вон!
— Да, тяжело ей.
— Знаете, как не стоит село без праведника, так не стоит театр без таких людей. Потому что этих шутников, КВНщиков, так сказать…
— Так и Смоктуновский был таким же шутником, и Ефремов иногда, а уж Табаков!..
— Да, но если нет такого одного человека со строгим, железным отношением к происходящему в театре, к жизни в искусстве, то театр тоже не составится. Он так может смылиться в этих шуточках, в розыгрышах, капустниках…
— Чему вас Вера научила за всю эту долгую совместную жизнь?
— Пожалуй, как это ни смешно, всему. Но и я ее — тоже всему. Мы действительно друг в друга впились и переливали друг в друга свое умение. Прежде всего я в ней ценил, ценю и буду ценить породу: она породистый человек. Она своим присутствием остановит любую пошлую сцену, любое нарушение вкуса. Одним взглядом, поведением. При ней не будут продолжать это"...
Из интервью 2016 года:
— "Как выглядит идеально проведенный день Веры Алентовой и Владимира Меньшова?
МЕНЬШОВ: Наверное, идеально проведенные дни были, когда я вел программу «Последний герой» и Вера была на берегу океана. Она могла весь день там находиться. Вера роется в ракушках, находит что-то, приносит. А я провел передачу, приехал, читаю, учу английский.
Но то все-таки отдых. А идеальный день в рабочем варианте: утром проснулся в ужасе от того, что сегодня снимать, а все не готово, актеры опаздывают, декорация не достроена.Когда съемочный день закончен и все снято, конечно, не так, как хотелось, но снято, и завтра будем снимать следующий кусок. Это мой идеальный день, но это не жизнь, это война.
И у Веры, я думаю, так же.
АЛЕНТОВА: Только у меня это не война. Это подарок. Ты идешь на репетицию — и тебе туда хочется. Ты идешь на съемку — и тебе туда хочется. Это твоя жизнь, ты этому ее посвятил. Много подводных камней тебя поджидает, сложных вещей, но это не война, а подарок.
МЕНЬШОВ: А у меня война.
АЛЕНТОВА: А у меня подарок.
МЕНЬШОВ: Ну вот и договорились"...