Меня зовут Илья и я алкого… (тьфу) музыкант. Я работаю под псевдонимом Dark voice of Angelique и сейчас расскажу, как всё началось.
Моё увлечение тёмной музыкой (джазовой в первую очередь) прочно связано с шахматами.
Так уж вышло, что в поздних восьмидесятых меня отдали в шахматную школу. Одновременно с этим мой папа купил видеомагнитофон. Теперь я поздно ложился в пятницу, потому что смотрел новинки местного видеопроката. А утром в субботу вставал рано, чтобы поиграть в древнюю индийскую игру.
Как-то так вышло, что мой отец вкусово тяготел к нуару. Что в итоге повлияло и на меня. Первым видеофильмом, который я посмотрел был Сердце Ангела Алана Паркера.
Кино меня и напугало, и захватило. А великолепный мрачный джазовый саундтрек мне в эту ночь приснился. Я тогда не знал слова саунддизайн, но звуки «черной» (явно играл афроамериканец) трубы, пробивающиеся сквозь неё призрачные голоса и индустриальные звуки определили моё будущее.
И знаете, что я сделал?
Я на следующий день, пока батя кассету не вернул, записал на домашний плохонький магнитофон все понравившиеся музыкальные фрагменты. Под них и тихое сопение плёнки мне нравилось думать и решать шахматные задачки, представляя себя детективом Гарри Ангелом. Это я уже потом узнал имя Тревор Джонс. Именно он написал эту обволакивающую и в некотором смысле оккультную музыку.
Музыка Вангелиса для него многомерна. Это атмосферный синтезаторный эмбиент, ворлд мьюзик, красивейшая саксофонная любовная тема и… капелька джаза и блюза.
У меня до сих пор перед глазами Рик Декард в своей видавшей виды шляпе, ночь, идёт дождь и играет стилизованная под свингующие песни тридцатых годов прошлого века One more kiss. А ещё сцена, где Тайрелл играет в шахматы со своим подчинённым, не подозревая о своей гибели.
В итоге он проигрывает и умирает от руки своего же создания под диссонирующие аккорды, построение которых совершенно точно пришло из джазовой музыки. На следующий день магнитофон снова включился и в моей коллекции шахматных саундтреков появились та сама One more kiss и Blade runner blues. А когда мне исполнилось четырнадцать, я потратил все подарочные деньги на заказ диска с музыкой к Бегущему из Штатов, родины джаза. У нас, увы, никто её не издал. Это был мой первый фирменный диск, который я заслушал до дыр.
Затем был Синий Бархат. Фильм, который поразил как саундом, так и визуалом. Большинство фильмов Линча – это загадки, головоломки, сложные многоходовые схемы, которые у меня прочно ассоциируются с шахматами. Это как погружение в игру, где ты сам становишься детективом, расследующим безнадёжное дело. Стоит ли говорить, что музыка из Бархата перекочевала на мою теперь уже любимую кассету, а Анджело Бадаламенти стал одним из любимых композиторов.
Это был Видеодром и совсем другие шахматы и совсем другой джаз. Здесь тоже была загадка. Но она находилась не только на на грани мистики, как, допустим, у Линча, но и была связана с высокими технологиями.
Сюрреалистичный саудтрек Говарда Шора, который, кстати, изначально стал известен в узких кругах как джазовый трубач и саксофонист, замиксовал это всё в какой-то нереальный сжигающий нервные окончания коктейль. В торжественной музыке из Видеодрома было что-то неоклассическое и фьюче-джазовое.
Она играла у меня в голове, на моём первом шахматном турнире. Я неплохо справлялся и все эти сумрачные пэды стали символом моего детского триумфа. Прошли годы, все работы Шора с Кроненбергом мне очень близки. Особенно тёмный диссонирующий джаз из Завтрака нагишом.
В нём мрачные синтезаторные пассажи Эннио Морриконе также отсылали к джазовой музыке. А бородатый персонаж Курта Рассела, который жил на отдалённой полярной станции, коротал время за выпивкой и игрой в шахматы с компьютером. Всегда, кстати, проигрывал и в кокой-то момент залил вискарём электронные внутренности своего соперника. За игрой я почему-то часто представлял себя именно этим человеком. А саундтрек я тоже потом заказал откуда-то из-за границы. Ну, не особо у нас тут ценят такое музло.
Ещё один фильм с диссонирующими звуками, который я запомнил из детства – Чужие Джеймса Кэмерона. Музыка тёзки режиссёра Джеймса Хорнера была сыграна симфоническим оркестром, но наполнялась явными джазовыми отсылками, такими как сложные аккорды и постоянные синкопы. А с шахматами кино было связано у меня ассоциативно. Имя одного из центральных персонажей, андроида Бишопа, можно было перевести как «слон». Шахматная фигура, да.
Спустя некоторое время я сам начал писать музыку.
С тёмно-джазовыми наворотами, которые напоминают мне о потрёпанных суровых мужчинах в шляпах, кутающихся в плащи и табачный дым, исследуя сложные многоходовки. В шахматы я тоже до сих пор играю. Но в основном, как и Курт Рассел, с электронным оппонентом.
Добавлю, что у меня есть альбом, который называется Endgame – то есть эндшпиль.
На обложке девушка, которая склонилась над шахматной доской, а внутри – десять атмосферных композиций, на которые повлияла вся эта история.
В заключении, пользуясь случаем, хочу позвать всех любителей джаза и сочувствующих на фестиваль Chess & Jazz (@chessandjazz), который будет происходить в Саду "Эрмитаж" с 26 по 27 Июля сего года.
Партнёр фестиваля Дзен.