Десять лет стыда и жизни после увольнения из школы из-за подставы и ложного обвинения, но решимость восстановить репутацию и справедливость становится сильнее страха и вины.
— Тебе письмо пришло, уже полгода лежит, — сказала мать, вытаскивая из старого комода пожелтевший конверт. — На старый адрес, помнишь, когда ты здесь прописана была.
Галина приехала забрать документы для оформления льгот и не ожидала никаких сюрпризов. Взяла письмо и посмотрела на знакомый почерк. Анна Сергеевна Климова — бывшая коллега из школы №7. Что ей от меня нужно после стольких лет?
На кухне пахло щами и свежим хлебом. Мать поставила чайник со свистком и села напротив, явно ожидая, что дочь прочитает письмо при ней.
Внутри конверта лежала маленькая флешка и записка: "Галя, нашла после смерти Бориса Николаевича. Слушай запись №3. Теперь понимаешь, почему он сам себя наказал?"
Галина перечитала записку дважды. Борис Николаевич — её бывший директор. Тот самый, который десять лет назад выгнал её из школы за кражу денег. За кражу, которую она не совершала.
— Мам, можно твой компьютер включить?
Мать недовольно вздохнула — она не любила, когда трогали её технику, но кивнула. Старый "Asus" стоял в комнате на письменном столе, заваленном стопками документов и старых газет. Компьютер загружался целую вечность, вентилятор шумел, как трактор, но Галина терпеливо ждала. Флешка дрожала в её руках.
— Что там у тебя? — мать заглянула через плечо.
— Не знаю пока. Сейчас послушаем.
Наконец компьютер включился. Галина вставила флешку и открыла папку с аудиозаписями. Файлов было штук десять, все пронумерованы. Файл под номером три. Она нажала на воспроизведение и прибавила громкость.
Из старых колонок раздался знакомый голос директора Бориса Николаевича:
— На Галку повесим, она тихая, не будет скандалить. Денис долг отдаст, когда квартиру продаст.
— А если она не согласится уходить? — голос завуча Людмилы Петровны.
— Согласится. У неё доказательств никаких нет, а у нас — накладные с её подписью. Скажем, что сама призналась.
— Восемнадцать тысяч всё-таки... Родители поднимут шум.
— Не поднимут. Мы же вора поймали.
Галина застыла, как вкопанная. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. В ушах звенело. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла поставить запись на паузу.
— Галь, ты что там слушаешь? Ты вся белая, как мел, дрожишь вся, — мать отодвинула стул и встала рядом.
— Мам... Меня тогда подставили. Слышишь? Вот доказательство.
— Да ну тебя? А я-то думала, зачем тебе эти деньги были. Ну, ты же небогато жила тогда...
— Мам, я же клялась, что не брала! Божилась!
— Клялась, клялась... Но директор такой убедительный был, так уверенно говорил. И потом, накладные же были с твоей подписью.
Даже родная мать не поверила тогда. Галина почувствовала, как подкашиваются ноги. Десять лет стыда. Десять лет, когда она переходила на другую сторону улицы, увидев знакомых из прошлой жизни. Десять лет работы уборщицей в офисном центре вместо любимой должности завхоза в школе.
И всё из-за того, что Денис, сын директора-наркоман, украл восемнадцать тысяч из школьного фонда, собранных на выпускной для четвёртого класса.
Она дослушала запись до конца. Там было ещё хуже — они обсуждали, как переделать документы, как запугать её, чтобы написала заявление по собственному желанию. Планировали всё заранее, обдуманно, холодно.
Ноги подкосились окончательно. Галина упала на кровать в маминой спальне, уткнулась лицом в старую подушку и набрала номер сестры в Тюмени.
— Галь, что случилось? Голос какой-то странный, — Оля сразу услышала неладное.
— Оль, помнишь ту историю со школой? Ту самую, десятилетней давности? Оказывается, меня подставили.
— После стольких лет? Откуда это вдруг?
— Учительница прислала запись разговора. Директор сам говорит, что на меня все повесил. Что его сын наркоман украл деньги.
— Господи... И что теперь будешь делать?
Галина не знала, что ответить. В голове был хаос. Злость, облегчение, боль за потерянные годы — всё смешалось в одну большую рану.
— Не знаю, Оль. Не знаю...
Повесила трубку и лежала, уставившись в потолок с жёлтыми разводами от старой протечки. Мать принесла чай, но Галина не притронулась к чашке.
Ночью она сидела на маминой кухне за старым столом, накрытым клеёнкой в цветочек. Крутила флешку в руках, поворачивала её в разные стороны. То брала, будто собираясь сломать пополам, то снова клала на стол. Вставала, ставила чайник, шла курить на балкон с видом на огород, возвращалась.
Забыть и жить дальше? Или все должны знать правду?
Мысли метались, как мячик. С одной стороны — зачем ворошить прошлое? Директор мёртв уже полгода, завуч тоже на пенсии. Сын их погиб от наркотиков. Какой смысл кому-то что-то доказывать?
С другой стороны — десять лет стыда. Десять лет, когда она избегала родительских собраний в школе, где учился племянник. Не ходила на встречи выпускников. Меняла магазины, если видела знакомых.
Дошла до компьютера в третий раз за ночь, открыла папку с записями. Навела курсор на кнопку "Удалить всё". Рука замерла над мышкой.
Не смогла.
Достала старый телефон, набрала номер Анны Сергеевны, который нашла в интернете. Палец завис над кнопкой вызова. Сбросила. Пошла в туалет, посмотрела в зеркало над раковиной — увидела уставшую сорокачетырёхлетнюю женщину с потухшими глазами и ранними морщинами.
Что со мной сделали эти годы...
Вернулась на кухню, села за стол и закрыла глаза. Вспомнила тот день — последний день работы в школе. Как её вызвали к директору, как показали поддельные накладные, как требовали признаться. Как она плакала и божилась, что ничего не брала. Как Борис Николаевич холодно сказал: "Лучше напиши заявление по собственному. Иначе — увольнение по статье."
Как потом дома рыдала в подушку, а муж сказал: "Галька, может, ты и правда что-то путаешь? Директор же не псих, чтобы просто так обвинять."
Развелись они через два года. Он не мог жить с "воровкой".
В понедельник утром Галина встала в половине седьмого, как обычно. Натянула синюю форму уборщицы, взяла сумку и поехала в офисный центр "Деловые люди". Длинные коридоры, запах хлорки, тележка с моющими средствами — её жизнь последние восемь лет.
Подруга Людмила уже возилась с вёдрами в подсобке.
— Галь, ты чего такая мрачная? Что-то случилось?
Галина рассказала о флешке и записях, пока они мыли коридоры второго этажа. Людмила слушала, иногда ахала, иногда крепко выражалась.
— Гал, а ты думаешь, что делать будешь?
— Всю ночь не спала, ворочалась. То хочется всем рассказать, справедливости добиться, то думаю — зачем ворошить старое? Кому это нужно?
— А та учительница зачем тебе это прислала? Просто так?
— Не знаю. Может, совесть мучает, что молчала тогда. Может, решила, что я должна знать правду.
— Может, стоит с ней встретиться? Поговорить?
Людмила была права. Нужно было узнать всю правду, а не гадать.
Вечером Галина нашла в социальной сети страницу Анны Сергеевны и написала ей сообщение. Ответ пришёл через час: "Галочка! Конечно, встретимся. Мне есть что тебе рассказать."
Во вторник после работы они встретились в кафе "Встреча" возле автовокзала. Простое место — пластиковые столы, меню на триста пятьдесят рублей, чай в гранёных стаканах, как в советское время.
Анна Сергеевна почти не изменилась за десять лет. Всё та же строгая причёска, прямая спина, внимательные глаза за очками. Выглядела на свои шестьдесят два года, но держалась молодцом.
— Галочка, как я рада тебя видеть! Ты, конечно, постарела, но всё такая же.
— Анна Сергеевна, зачем вы мне это прислали? Зачем через столько лет?
— Садись, дорогая. Закажем чай и поговорим как следует.
Они заказали чай с лимоном и дешёвые пирожки. Анна Сергеевна долго молчала, крутила ложечку в стакане.
— Не могла больше молчать, Галя. Борис Николаевич перед смертью попросил меня передать тебе эти записи. Сказал, что не может спокойно умереть с такой тяжестью на душе.
— А что с его сыном стало? С тем самым Денисом?
— Денис умер от передозировки два года назад. Двадцать восемь лет было парню. После этого Борис Николаевич окончательно сломался, начал пить. Говорил, что это кара за то, что он сделал с тобой.
— И что, все эти годы он мучился?
— Мучился. Особенно последние два года. Всё повторял: "Я невинного человека сломал, а своего сына не спас." Перед смертью позвал меня, дал эту флешку и попросил найти тебя.
На улице у остановки было прохладно. Анна Сергеевна достала сигареты — привычка, оставшаяся с молодости.
— Анна Сергеевна, почему тогда все молчали? Вы же видели, что происходит.
— Боялись, Галя. У Бориса Николаевича связи были в управлении образования, в районе. Он мог уволить любого учителя по надуманной причине. А у всех семьи, дети, кредиты.
— А сейчас что изменилось?
— Он умер. И мне надоело нести эту тяжесть. Да и справедливость должна восторжествовать, пусть и с опозданием.
— Но ведь ничего уже не изменить... Я же не вернусь в школу после десяти лет.
— Можно попробовать восстановить твою репутацию. Это тоже важно.
В автобусе домой Галина сидела у окна и смотрела на знакомые улицы. В середине маршрута подсела женщина с большой сумкой — Ирина Петровна, мама бывшего ученика Максима из того самого класса, откуда пропали деньги.
Обычно Галина бы отвернулась к окну, сделала вид, что не заметила. Но сегодня что-то изменилось внутри. Она заставила себя поднять голову и посмотреть в глаза.
— Галина Викторовна! Какая встреча! Сто лет вас не видела!
— Здравствуйте, Ирина Петровна.
— А мы с мужем недавно вспоминали вас. Говорили — такая хорошая была завхоз, такой порядок держала. Жаль, что вы ушли тогда.
— Спасибо... А как дела у Максима?
— Институт закончил, в банке теперь работает кредитным менеджером. Женился в прошлом году. До сих пор вас вспоминает добрым словом, говорит, что вы лучший завхоз были из всех.
Значит, не все думали, что я воровка. Может, многие сомневались, но молчали.
— Передавайте ему привет от меня.
— Обязательно передам! А вы где сейчас работаете?
— В офисном центре. Уборщицей.
Ирина Петровна помолчала, явно не зная, что сказать.
— Жизнь — сложная штука, — наконец произнесла она. — Не всегда справедливая.
В среду вечером Галина набрала номер управления образования, который нашла на официальном сайте. Долго ждала, пока переключали между отделами.
— Можно ли подать заявление о пересмотре обстоятельств увольнения десятилетней давности? — спросила она у дежурного специалиста.
— В принципе можно, но нужны веские основания и документальные доказательства, — ответила усталая женщина в трубке. — Приходите в приёмные часы с документами.
Доказательства у меня есть.
Галина записала адрес и время приёма. Решение созревало медленно, но верно.
В четверг после работы Галина села на автобус и поехала к своей бывшей школе. Сердце бешено колотилось, когда она подходила к знакомому зданию. Серый трёхэтажный корпус восьмидесятых годов, железные ворота, детские площадки во дворе.
В школе мало что изменилось. Те же коридоры, тот же запах мела и детства, те же стенды с фотографиями учеников. Только лица на фотографиях стали другими.
На входе её остановила молодая женщина — новый завуч.
— Вы по какому вопросу?
— Я раньше здесь работала. Галина Викторовна Морозова.
— А... — завуч замялась. — Вы к кому хотели?
— Хотела посмотреть на школу. Может, кого-то из старых знакомых встречу.
В спортзале она нашла Петра Ивановича — старого учителя физкультуры, который после выхода на пенсию остался работать сторожем. Он разгружал маты, готовился к урокам.
— Галя! Ты ли это? Живая-здорова! Думал, ты в другой город уехала совсем.
— Нет, Петр Иванович, никуда не уезжала. Просто... работаю в другом месте.
— Слушай, а ты знаешь, что Борис Николаевич умер полгода назад? Рак его доконал.
— Знаю.
— Плохо он последние годы жил. Всё пил, сам с собой разговаривал. Особенно после того, как сын его помер от этой дряни.
Петр Иванович сел на скамейку, устало потёр лицо руками.
— Петр Иванович... Вы тогда что-то подозревали? Про ту историю с деньгами?
— Да я сразу понял — Денис, директорский сын, деньги взял. Парень совсем от рук отбился был, в наркотики подсел. А на тебя всё повесили.
— А почему молчали?
— Кому нужен старый физрук против директора? Попробуй что скажи — сразу уволят. А мне ещё до пенсии три года оставалось. Да и кто бы поверил? У Бориса Николаевича авторитет был, связи.
— А сейчас-то что? Зачем вы мне это говорите?
— А что сейчас? Сейчас мне семьдесят скоро, пенсию получаю, бояться нечего. Правда дороже стала.
В пятницу утром Галина взяла на работе отгул и поехала в управление образования. Здание районной администрации выглядело солидно — новый ремонт, мраморные лестницы, строгие охранники.
В отделе кадров её принял молодой мужчина в костюме.
— Вы хотите восстановиться на работе?
— Не совсем. Я хочу, чтобы пересмотрели обстоятельства моего увольнения десятилетней давности.
Галина положила на стол флешку и заявление, которое написала дома.
— Тут есть аудиозаписи разговоров директора школы, где он прямо говорит, что повесил на меня чужую кражу.
Мужчина вставил флешку в компьютер, надел наушники и минут десять слушал записи. Лицо у него становилось всё более серьёзным.
— Это серьёзные обвинения. Мы рассмотрим ваше обращение в течение месяца и дадим официальный ответ.
— Я не требую восстановления или компенсации. Просто хочу, чтобы официально признали мою невиновность.
Через две недели пришёл ответ из управления образования — коротко и сухо: "Обстоятельства увольнения Морозовой Г.В. требуют дополнительного изучения. Решение будет принято в течение месяца."
Значит, поверили.
В тот же день позвонила Ирина Петровна:
— Галина Викторовна, у нас завтра родительское собрание. Может, придёте? Люди должны знать правду.
Галина замерла с телефоном в руках. Идти на собрание — значит окончательно выйти из тени.
— Хорошо. Приду.
Школьный класс был полон — человек двадцать родителей. Новые лица, но атмосфера знакомая: обсуждение оценок, поведения, школьных нужд.
— Познакомьтесь, это Галина Викторовна, — представила её Ирина Петровна. — Наша бывшая завхоз.
— А что случилось тогда? Почему ушли? — спросил молодой отец в спортивной куртке.
Момент истины. Галина глубоко вдохнула:
— Меня обвинили в краже восемнадцати тысяч из школьного фонда. Но недавно выяснилось, что меня подставили.
В классе стало тихо. Все повернулись к ней.
— Как подставили? — спросила женщина в очках.
— Деньги украл сын директора-наркоман. А свалили на меня. У меня есть аудиозаписи, где они это планируют.
Родители переглянулись. Кто-то покачал головой с сочувствием.
— Вот же сволочи, — тихо сказала женщина в углу. — Извините за выражение.
— Мы и тогда многие сомневались, — добавил мужчина в пиджаке. — Вы такая ответственная были, аккуратная. Не похоже на воровку.
— А что теперь? Справедливость восстановили? — поинтересовалась молодая мама.
— Подала заявление в управление образования. Больше не буду молчать.
После собрания к Галине подошли ещё несколько родителей — извинились за то, что поверили слухам, пожелали удачи в восстановлении справедливости.
Галина шла домой по главной улице — впервые за десять лет. Не дворами, не окольными путями. По центру города, мимо магазинов и кафе, где могла встретить кого угодно.
И пусть встречу.
У подъезда столкнулась с соседкой тётей Валей:
— Добрый вечер, Валентина Семёновна! — сказала первой.
— Галя! А ты что такая... светлая сегодня? Совсем другая стала.
Галина только улыбнулась. Поднимаясь по лестнице, думала: завтра снова пойдёт на работу уборщицей. Снова форма, коридоры, двадцать четыре тысячи зарплаты.
Но больше не будет прятаться от жизни.
Дома поставила чайник, села у окна. За стеклом — вечерний город, фонари, начинающийся дождь.
Десять лет прошло. Но остальная жизнь ещё впереди.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇