С наступлением лета нижегородцы традиционно устремляются за город. Но всегда ли так было и когда появилась эта традиция? А привычка эта укоренилась ещё в XIX веке. Уже тогда жаркое нижегородское лето пахло пылью, нагретой смолой на пристанях и сладким дымком от самоваров, которые вывозили за город вместе с плетёной мебелью, коврами и обязательными клетчатыми пледами.
Одними из первых дачных мест стали Мыза и Щелоков хутор.
Представьте: середина XIX века, высокий берег Оки, где ветер шевелит липы и тополя. Здесь, среди лугов, стояла молочная ферма господина Ребиндера — остзейского барона, чьи коровы давали молоко для сливочников Нижнего. Латыши-пастухи называли это место Мызой — на их языке *muiža* — «усадьба». И название прижилось. Позже, когда Мельников-Печерский выкупил земли, коров уже не было, зато появились первые дачники — важные чиновники в сюртуках и купчихи в шёлковых шаликах. Они пили чай на резных верандах, обсуждали городские сплетни и смотрели, как закат красит Оку в медные тона.
Поселок Щелоков хутор получил свое название в 70-х годах от его владельца — купца-бакалейщика Щелокова, застроен же был много раньше, еще первым хозяином — нижегородским полицеймейстером Махотиным. В 80-х годах, в связи с проведением шоссейного тракта на Арзамас и Муром, между Щелоковым хутором и бывшей Мызой был устроен постоялый двор с трактиром. Предприимчивый трактирщик на обрыве реки, в месте, называемом Ровнедью, поставил павильон, куда стали по праздникам приезжать из города и устраивать пикники. Место понравилось, и с 1890 года по обрыву и вдоль большой дороги начали возникать дачи, строившиеся богатыми представителями нижегородского дворянства и купечества. Собственные дачи оказались по карману не всем желающим. Нужду в дачах быстро учли ловкие предприниматели, и через 3–4 года Мыза покрылась постройками аляповато-дачного стиля, сдаваемыми в аренду на сезон или на месяц. Мызинский дачник — это был в большинстве случаев титулованный дворянин и крупный купец или высший банковский и судейский служащий.
Другое популярное дачное место — «Выселки села Черного» возникло вскоре вслед за мызинским.
Коренное население Выселок или Черноречья, уходя по летам в отхожий судоходный промысел, приспособило свои дома для такой же сезонной сдачи. «Переоборудование» заключалось в пристройке к избам террас-балконов, сооружении кухонок посреди улиц и в устройстве при домах уборных. Через пять лет многие чернореченцы, развращенные легкими дачными заработками, забросили водную профессию и скоро прославились искусством богатеть в два-три дачных сезона. Особенное уменье извлекать доход из дачника проявил «монополист» водных путей Васька Коротков. Положив на речушке Ржавке, а также на всех затонах и болотах дощечки-переходы, он взимал с каждого проходящего «дань» в размере пяти копеек.
Дачное времяпровождение обычно заключалось в бесконечном хождении по платформе вокзала вплоть до прихода «курьерского», во втором часу утра. А на рассвете станционный сторож выметал с перрона горы подсолнуховой и ореховой скорлупы.
Другими, более культурными развлечениями были прогулки за грибами на Переливы или Зайчиху, рыбная ловля в Затворе или Каменном ключе, а также поездки в окрестности: Свято озеро, Дудин монастырь, Дворики и Оленино.
Местности: Кстово, Великий Враг на Волге и Гнилицы на Оке стали привлекать дачников позднее. После выставки в 1897 году Общество финляндского перевозного пароходства стало страдать от недостатка пассажиров. Тогда фирма пустила часть пароходов в рейсы до Кстова, Великого Врага и в Гнилицы. И к концу девяностых годов количество дачников каждого из этих мест исчислялось сотнями. В отличие от Мызы и Черноречья, дачное население этих районов считалось «демократическим»: сюда ездили педагоги, мелкие служащие и т. д.
Дачники без дач: рогожи и нефтяные запахи
Но не всем везло. Рабочие Курбатовского завода спали в шалашах из рогож, а вместо пения птиц слушали гудки пароходов. Мельники из Благовещенской слободы ночевали на Слудах, где пахло не цветами, а нефтью из гигантских баков. Их дачный отдых был иллюзией — но они всё равно верили, что это лучше, чем душные городские казармы.
Конечно, сегодня дачи у Оки выглядят иначе. Вместо купеческих особняков — коттеджи с панорамными окнами. Вместо гитар — колонки с Bluetooth. Вместо Васьки Короткова — платные парковки у воды.
Но суть осталась. Всё так же едут «на природу». Всё так же спорят, где лучше отдых — в Кстово или на Бору. Всё так же нижегородцы, у которых нет дач, жалуются, что «в городе душно».
Дача — это не про стены. Это про запах сосны, про холодок реки в зной, про вечерний чай на веранде. В этом смысле нижегородцы XIX века и наши современники — одно племя.