"Фух... Псу под хвост эту жару!" - проворчал седой, но всё ещё мощный пёс по кличке Фокс, с наслаждением растягиваясь на прохладной бетонной платформе под навесом тренировочного городка. Его тёмно-подпалый окрас местами прорезала седина, но глаза, хоть и обведенные прожилками лет, горели ясным, оценивающим огнём. На широком кожаном ошейнике, рядом с новым, блестящим жетоном, звенели две потёртые, но гордые медали.
Вокруг него, старательно имитируя его позу отдыха, но постоянно дергаясь от избытка энергии, лежали четверо молодых щенков - новобранцы кинологического расчёта МЧС. Самый шустрый, чёрный с яркими рыжими "бровями" над умными глазами, не выдержал:
"Инструктор Фокс! Ну расскажите! Как вы тогда... ? Правда, что вы раньше с дикими собаками жили?!"
Фокс приоткрыл один глаз, посмотрел на щенка. Взгляд был строгим, но где-то в глубине тлела искорка чего-то тёплого - может, воспоминаний, а может, снисхождения к юной прыти.
"Рыжий, - отозвался Фокс, голос его был низким, хрипловатым, но чётким, - Моя история - не сказка на ночь, это урок, урок выживания, верности и того, что Служба... она в крови. Даже если путь к ней лежит через... - он на мгновение замолчал, тень скользнула по его взгляду, - Через очень тёмные места..."
Он сел, потянулся, щенки замерли, уши на макушке.
- Вы знаете меня здесь, на плацу, - продолжил Фокс, обводя взглядом чистую площадку, аккуратные будки, фигуры кинологов в форме вдалеке, - Видите жетон, медали? Видите капитана Сергеева - моего командира? Так было не всегда. Совсем не всегда. Моя служба... она началась давно, потом прервалась самым страшным для меня образом и вернулась ко мне лишь тогда, когда отчаяние людей и моё отчаяние нашли друг друга в кромешной тьме.
Он вздохнул, глядя куда-то поверх голов щенков, будто видел бескрайние, враждебные просторы своего прошлого.
Щенки перестали даже дышать. А Фокс начал свой рассказ…
Маленького Фокса отобрали из помёта ещё маленьким щенком. Не для дивана и мячика - для дела. Его растили в питомнике при воинской части - строго, чётко, по науке. Кормили по расписанию, учили командам, развивали нюх и выносливость. Он знал - его ждёт важная работа. Он был Псом Службы.
Фокс попал к кинологу капитану Игорю Сергееву. Мужчина был суров, но справедлив. Между ними возникла та самая связь - без лишних сюсюканий, но крепче стали. Они патрулировали границу, искали "запрещёнку", участвовали в задержаниях. Фокс жил делом, гордился своим медалями. Он был нужен. Он был частью системы.
Но... Система изменилась. Новое руководство, новые технологии - "живой нос" стали считать устаревшим. Мол, приборы надёжнее. А содержать и дрессировать собак дорого. Питомник расформировали. "Сокращение штата" - сухо объявили Сергееву.
Капитан боролся за своих подопечных, как мог. Кого-то пристроил в другие ведомства, кого-то - к проверенным людям. Но Фокс… Фокс был уже не молод, специфичен. Его "пенсия" оказалась… улицей. Сергеев, сжимая кулаки, снял с него жетон в последний раз: "Прости, друг. Места тебе нет… нигде" и отвёл глаза в сторону...
Так Фокс узнал, что значит быть никому не нужным. Мир вне забора казался огромным и враждебным. Он бродил, инстинктивно ища порядок, команду. Но вокруг была лишь хаотичная городская жизнь. Его гнали, боялись его размеров и насторожённого взгляда. Голод, холод, безразличие…
Однажды, спасаясь от дождя, он забрёл на территорию заброшенного завода. Там, среди ржавых цехов, жила своя стая. Вольные псы, признающие только силу. Вожак - огромный, в шрамах метис по кличке Буч - встретил чужака рыком. Завязалась драка. Отчаянный, помнящий боевые приёмы, Фокс дал отпор. Не победил Буча, но заставил уважать себя. "Можешь остаться, - прохрипел Буч, вылизывая рану, - Но на окраине. Не лезь к нам. И зваться будешь… Громила». Так родился новый пёс.
- И ты стал жить с ними? - спросил щенок с рыжими бровями.
- Жить? - усмехнулся Фокс - Я выживал. Охранял свою тушу металлолома, дрался за кость, учился воровать со свалки. Забыл команды. Забыл запах пороха и пыли с границы. Помнил только ощущение нужности, свою настоящую кличку и Сергеева.
Прошли годы. Фокс стал седым. Буч погиб под колесами грузовика. Стая признала Громилу новым вожаком и он вернул себе имя, он снова был Фоксом - по праву возраста и силы. Но душа его тосковала. Особенно по ночам, когда снились чёткие команды и плечо капитана.
Однажды вечером на завод примчалась перепуганная дворняга: "Люди! Много людей! Фонари! Машины! Идут сюда!". Стая заволновалась. Отлов? Фокс, собрав остатки былой выучки, приказал: "Тише! Рассредоточиться! Наблюдать!".
Из темноты вышли не ловцы, а люди в касках, с серьёзными лицами. Собаки затаились в развалинах. Люди что-то искали. Говорили напряжённо, короткими фразами. Фокс уловил знакомые слова: "…обрушение… дети… завал… тепловизоры не видят… воздух…".
Один из спасателей, высокий, с усталым лицом, отойдя в сторону, достал рацию: "База, приём! Сергеев! Точных координат нет. Шансов мало. Нужен…". Он замолчал, глядя на тёмные провалы заводских подвалов. В его голосе прозвучала горечь и отчаяние, которое Фокс слышал лишь однажды - в тот последний день у питомника.
И тут пёс почувствовал. Не узнал запах сквозь пыль и ржавчину. Не узнал лицо, изрезанное морщинами и усталостью. Он почувствовал тот самый тон. Тон командира в безвыходной ситуации. Тон человека, который нуждается в помощи, как никогда.
Что-то древнее, дремавшее глубоко внутри, взорвалось. Фокс, забыв осторожность, забыв свой статус вожака стаи, забыв годы унижений и голода, выступил из тени. Не рыча, не поджимая хвост. Он вышел прямо, как когда-то на плацу перед строем. Шерсть его была сваляна, лапы в грязи, но осанка… осанка была Пса Службы.
Сергеев резко обернулся. Фонарь выхватил из темноты крупную, седую фигуру. На мгновение их взгляды встретились. В глазах спасателя мелькнуло недоумение, потом… шок, невероятное, болезненное узнавание. "Фокс?!" - сорвалось шёпотом невольно. Старое имя, стёртое годами.
Фокс подошёл к Сергееву. Не виляя хвостом от радости, не заискивая. Он просто встал рядом. И посмотрел туда, куда смотрел капитан - в чёрный провал аварийного подвала. Потом перевёл взгляд на Сергеева. Взгляд говорил яснее слов: "Я здесь. Что делать?".
Сергеев замер. Годы сжались в секунду. Боль расставания, вина, отчаяние нынешнего часа - всё смешалось. Но кинолог в нём взял верх. Он не стал гладить, не стал звать "хороший мальчик". Он сделал то, что было единственно правильным между ними. Чётко, твёрдо, как тогда на границе, он скомандовал: «Фокс! Слушай! Ищи! Голос!».
Мускулы пса напряглись, весь его вид преобразился, годы скитаний слетели, как шелуха. Он был снова Псом Службы. Он бросил короткий, уверенный взгляд на Сергеева, глубоко втянул воздух, уловив слабый, чужеродный запах страха и пыли из-под завала, и с глухим рыком рванул в темноту, указывая путь спасателям к тем, кто был заживо погребен.
- Этот момент... этот миг узнавания и возрождения - у меня до сих пор мурашки бегут по спине, - Фокс замолчал, его старые глаза, казалось, снова видели тот провал подвала. Щенки замерли, не смея пикнуть.
- И что было дальше? - прошептал Рыжик, подползая ближе.
- Дальше? - Фокс встряхнулся, словно стряхивая тяжёлые воспоминания, но в его голосе зазвучала давно забытая твёрдость - Дальше была работа. Та самая, ради которой я родился. Я рванул в темноту не просто так. Этот запах - сладковатый от пыли, терпкий от страха, солоноватый от пота - он пробился сквозь гниль и ржавчину завода. Я знал его. Знакомый запах беды, который надо найти и обезвредить.
Сергеев не растерялся ни на секунду. Его голос, грубый от напряжения, но чёткий, как сапёрный нож, рубил тишину: "Всем за мной! За собакой! Осветить ему путь!".
- И они понеслись за мной - эти люди в касках, с фонарями и ломами. Их тяжёлые шаги гулко отдавались в пустых цехах, но я слышал только команду Сергеева: "Фокс! Вперёд! Ищи!".
- Я бежал, ведомый нюхом. Не по прямой, петляя среди груд мусора, обрушенных перекрытий. Глубоко втягивал воздух, фильтруя мириады городских запахов, оставленных годами бездомной жизни. И там - слабый, едва уловимый ручеёк нужного мне "духа"! Дети. Под завалом, напуганные. Я свернул к узкому пролому в полу, ведущему вниз, в подземные коммуникации. Остановился. Рыкнул. Коротко, отрывисто - как учили.
Сергеев был рядом мгновенно. Он упал на колени, свет фонаря выхватил узкую щель, заваленную бетонными плитами и арматурой. "Тихо!" - его команда заставила застыть всех спасателей. И тогда оттуда, из-под тонны бетона, донёсся слабый всхлип. Детский.
- Нашли? - ахнул рыжебровый щенок.
- Нашли вход. Но самое страшное было впереди, - Фокс тяжело вздохнул - Завал был смертельной ловушкой. Любой неверный шаг и все рухнет окончательно. Человек туда не пролезет. Но я... я был достаточно силен и достаточно мал.
- Сергеев посмотрел на меня. Не с жалостью. С оценкой. С тем же взглядом, с каким мы когда-то шли по минному полю. "Фокс. Проход. Оценить. Тихий след!" - команды падали, как капли дождя на раскалённую землю, пробуждая во мне каждую клеточку дрессировки. Я протиснулся в зияющую черноту щели. Темнота сдавила, запах пыли и страха стал гуще. Я полз, низко прижимаясь к земле, ощупывая путь лапами и носом. Обломки впивались в бока. Я слышал учащённое дыхание Сергеева снаружи, его сдержанные указания спасателям. И ещё - тихий плач совсем близко.
- Я нашёл их в небольшой полости. Трое. Забились в угол, обнявшись. Запах страха был густым, как смола. Я осторожно подполз, ткнулся холодным носом в маленькую ладонь. Ребёнок взвизгнул от неожиданности, но тут же прижался ко мне, обхватив за шею. Я заворчал глухо, успокаивающе: "Свои. Помощь близко".
- Ты их... успокоил? - спросил щенок, широко раскрыв глаза.
- Я дал им знать, что они не одни. И дал знать Сергееву. Я подал «Голос» снова, уже изнутри. Громче. Настойчивее. И начал осторожно, зубами, оттаскивать мелкие обломки от детей, расчищая пространство.
- Работа кипела, снаружи слышался скрежет металла, сдержанные крики, гул моторов каких-то машин. Сергеев не отходил от щели. Его голос доносился до меня, ровный, командирский, но в нём была какая-то новая нота. Тревожная. За меня? Нет... Он верил. Как верил всегда.
- Когда в щели блеснул луч мощного фонаря и показалась рука в перчатке спасателя, я отполз в сторону, дав дорогу. Я видел, как вытаскивали детей одного за другим на руках, закутанных в серебристые одеяла. Видел, как Сергеев, отдав последние распоряжения, вдруг обернулся и шагнул ко мне. Он опустился на корточки прямо в грязи и пыли. Не гладил сразу. Посмотрел мне в глаза долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах было всё: боль, вина, гордость, облегчение. И вопрос.
- А потом? Потом он тебя забрал? - затараторили щенки, подпрыгивая.
Фокс помолчал...
- Потом... потом был госпиталь для пострадавших. И для меня, - Фокс усмехнулся, - Оказалось, я таскал на себе кучу блох, глистов и старую травму лапы. Пока детей спасали врачи, меня спасали ветеринары. А Сергеев... Сергеев приходил каждый день. Сначала молча сидел у клетки. Потом принёс кусок старого армейского сухпайка. Знаешь, на самом деле, я терпеть его не мог. И я... я его съел. Ради него.
Он сделал паузу, глядя на закатное небо.
- А когда меня выписали он просто открыл дверь своей старой «Нивы» и сказал: "По местам!". Никаких "пойдём", "хочешь ли ты". Как будто этих лет не было. Как будто я просто отлучился на задание... - голос Фокса дрогнул, - И я прыгнул на переднее сиденье. Туда, где всегда и было моё место. Рядом с ним. Домой.
Щенки вздохнули с облегчением. Но Фокс добавил тихо, больше для себя:
- Псу под хвост! Не бывает этого для настоящего Пса Службы. Служба - она в крови. В сердце. Она ждёт своего часа. Даже если этот час приходит слишком поздно, на старых лапах, среди ржавых развалин. Главное её услышать, команду. И помнить, кто ты есть. Всегда!
PS. Только собаки умеют так беззаветно верить и прощать...
Любите читать рассказы о животных? Заглядывайте в рубрики "Рассказы", "Рассказы - 2", "Рассказы - 3"! Ваша Гелена