Моцарт и пельмени
Её звали Атлантида – очень занимательный выбор имени ребёнку, рождённому в глубоко советское время. Она была сестрой-подругой моей бабушки, жила с нами и чудесным образом и срослась с огромным пластом моих детских впечатлений. В те времена, о которых пойдёт речь, я упорно постигала музыкальное мастерство. Ну, точнее сказать, из «упорного» там было доказать маме, что не нужно мне это вонючее сольфеджио и вообще, накой мне эти гаммы?.. Я, мол, естееееесно стану знаменитой, но где-то в другой сфере, в которой гаммы ни к чему… К слову, забавно сейчас, в свои взрослые годы, играя на инструменте, улыбаясь, вспоминать то детское искреннее упорство, обрученное с настоящей верой в великое будущее, в той реальности, где деревья были выше и мороженное вкуснее, и раны лечились не горстями таблеток – тогда мне хватало подорожника… Впрочем, это уже совсем другая история! А в нашей – я, маленькая, за руку с целой Атлантидой топаю в концертный зал симфонического оркестра.
Сегодня там дают Моцарта. Вспомнилось, кстати о великом Вольфганге, господи упаси, Амадее Моцарте. Однажды в детстве, я играла маме мои любимые пьески, а она просила и заказывала Моцарта. Схватив партитуру со своим любимыми произведениями, я смелой детской рукой позачеркивала всех истинных композиторов. На месте Бетховена, Чайковского и П де Сенне Виля, красовалось теперь детским почерком накарябанное гордое В.А. Моцарт. Как мы хохотали в тот вечер. Мы часто в детстве с ней смеялись до слёз…меньше, чем сейчас, намного меньше…
Ну вот, едем мы с Ланой неспешно в трамвайчике:
- Что там папа ругался опять вчера?
- Гаммы… - потупилась я в пол.
-Не занималась?
- Обманула…
- Ообъяяяясни! – она по-доброму произнесла, растягивая «О» и «Я» с отрывистым «НИ»,
- Ну, он, блин, милиционер до мозга костей. Он крышку на скотч приклеил…незаметно,
- И…
- Вот тебе и ииии…Вечером спросил, Занималась?
- А ты?
- А что я? Я, конечно, ему – занималась!
- А он? – уже, еле сдерживаясь, спросила Лануся,
- А он открыл…А скотч там же, где и был со вчерашнего вечера…обидно.
- Ну даёт, Шерлок Холмс Дубинский! Ругал?
- Нет, смеялся…Лучше б ругал…стыдно
Она обняла мою голову, которая уже хлюпала носом и почти плакала. У неё было оптимизма, что хватило бы нескольким. И сейчас, вспоминая, Я не могу взять в толк – как, выросшая в детском доме, получавшая одни тумаки и затрещины, потерявшая единственного ребенка во младенчестве, а потом и любимого мужа – она так сильно любила жизнь. Простые, незамысловатые радости доставляли ей счастье: нарды с Танюхой, «Зачарованные» по телеку, концерты с её неизменным: «О, Алка, она ж моего года…Ну даёт, похудела, эх, молодец, Пугачиха!». Смешно, Лана зачем-то утром часто встречала меня так:
- О, знаешь этого?.. Ну который еще там вон снимался… - к слову, я почти всегда никакого «этого» не знала и понятия не имела о том фильме где «этот» самый снимался,
- Так вот, умер, представь…
Далее она молча и многозначительно смотрела на меня, а я должна была что-то на это сказать. Обычно я говорила что-то вроде «Оооогоооо», а она отвечала что-то типа «так вот жжешь». На этом странный диалог заканчивался, она с удовлетворенным видом продолжала разгадывать кроссворд, а я уходила с мыслями – на кой черт, мне вообще это знать, бред какой-то…Сейчас уже все иначе – умерла и она. И мне больше всего хочется именно ей сказать, когда узнаю что-то на инфо просторах: «Прикинь, Лан, только представь…Этот, ну как его – умер». Но сказать это уже некому – нет её, а значит нет и смысла.
А в это день она еще живая, светит солнце, «идем в концерт». Мне всегда больше, чем само действо, нравилось смотреть, как оркестр разыгрывается перед началом – каждый свою партию, с деловым видом листая партитуры, делая акцент в повторении на сложных моментах, все сами по себе, все невпопад. Но вышел дирижёр – взмах сильных, чутких рук и началось волшебство слаженной работы музыкального механизма. Где-то на середине концерта она спросила:
- «Ты музыку-то вообще любишь? Ну ходишь ты в эту самую школу, а нравится оно тебе?»
- «Я…музыку...эээ... Я…Я маму люблю…» - я любила маму, а она не бросать начатое на пол пути и доводить дело до конца. Так и жили…
Концерт кончился и мы, оба, как дети радуясь: «Ну что, в пельменную?!». Это была наша любимая тайная после концертная традиция. Уютная кафешка, пельмени, ей – стопочка, мне – мороженное. Выпивая, она всегда говорила: «Бабушке только своей не рассказывай, орать будет…». А я и не рассказывала – мы с Ланкой друзья, а друзей не сдают с потрохами.
Вот так в один субботний день Моцарт и пельмени слились в детское счастье и теплое воспоминание. Жаль, что сейчас Атлантиду уже «Звали»…Её уже нет, как нет Моцарта, той пельменной и той бабушки, которой не надо было говорить, чтобы не орала…А я есть. Я, запомнившая всё, словно это было вчера. Дети всё помнят, а значит, всё – не зря.