Здравствуйте, люди добрые, души пытливые! Старец Федот к вам обращается, с поклоном низким да с мудростью тихой. Часто ли слышим мы вздох: "Ох, недосуг! Времени нет!"? Будто бы время – птица невиданная, что улетела и не воротится. Сегодня, по слову великого Федора Михайловича Достоевского, поведаю вам притчу о купце да Песельнице. Узрите же, как истинное желание сердца, всегда время себе находит, будто родник в камне пробивает.
Слово мудрое, что человек время для всего желанного сыщет, не пустым звуком звенит. Но как же распознать, чего душа по-настоящему алчет? И как те миги чудесные отыскать? История наша про то, как песня короткая целую жизнь перевернуть смогла. Не колдовством, нет, а силой слова правдивого да желания спящего, что пробудилось. Садитесь поудобнее, слушайте да в сердце принимайте.
Глава 1
Мимоходом
Жил-был в городе том купец Селиван. Деловой, расторопный, почитаемый. Казалось, всего у него в достатке: и лавки полные, и дом каменный, и уважение людское. Но от зари до зари Селиван в хлопотах: то счеты сводит, то товар принимает, то с гостями важными беседует. Вечно спешит, вечно озабочен, взгляд бегающий, будто зайца выслеживает. И говорил он часто: "Времени-то, братцы, нет! Вот минута свободная – тогда..." Да минуты той все не находилось.
Однажды, по делам торговым, поехал Селиван дорогой дальней. Путь лежал мимо деревеньки, где он мальцом бегал. И вот, на краю села, увидел он двор родной – родительский. Двор тот давно стоял пустой, запущенный. Плетень покосился, ворота на одном крюке висели, яблоня старая, что Селиваном посажена, сухими ветвями к небу тянулась, будто моля о чем. Глянул кукак и вдруг сердце его сжалось, как от внезапного холода. Тоска знакомая, но давно забытая, подкатила под самое горло. "Эх, родное гнездо... – шепнул он. – Опустело..." Но тут же встряхнулся, бровью нахмурился. "Не до сантиментов ныне! Дела не ждут!" И уже хотел коня погонять, как...
У самой дороги, в тени кудрявой березы, сидела старуха. Нищенка-песельница. Одежда на ней ветхая, заплатанная, но чистая. Лицо – морщина на морщине, а очи синие-синие, как небо в майский полдень, и светились они каким-то тихим, но нерушимым спокойствием. На коленях у нее лежали старые гусли, дерево которых потемнело от времени. Рядом стоял посох и лежала маленькая котомка. Подняла она свой ясный взор на Селивана.
Глава 2
Песня, Пробившая Лед
"Пожали, купец-батюшка, сиротине малую толику на хлебушек", – попросила старуха голосом тихим, но чистым, как родниковая вода. Селиван, недовольно поморщившись, полез в кошель за медяком. "Бери, бабка, и не задерживай. Путь мой неисповедимо долог". Но старуха не взяла монету. "Не злата-серебра прошу, купец добрый, – возглаголила она, глядя ему прямо в очи. – А долюшку времени твоего. Едину минутку. Песню мою послухай. Стара я, голос негромок, но сердце в песню вложено".
Селиван чуть не фыркнул. "Песню?! Да у меня, бабка, каждая минута хна вес злата! Недосуг мне песен слухать!" Уже поводья натянул. Но старуха не смутилась. Ее узловатые пальцы коснулись струн. И случилось диво: струны будто ожили, засветившись едва уловимым теплым сиянием, словно солнечные зайчики на вечерней заре. Зазвучала мелодия, не громкая, но пронзительная до самой глубины души, будто струна, натянутая меж прошлым и настоящим. И запела она. Голосом не сильным, но удивительно чистым и теплым, и каждое слово ее, казалось, оставляло в воздухе легкий, зыбкий след, как дымок от лампады.
Песня была про двор. Про тот самый двор Селиванов родной. Про яблоню молодую, что сажал мальчик с отцом, смеясь. Про лавочку под окном, где вечерами мать сказки сказывала, а звезды падали в подол неба. Про запах свежескошенной травы и дыма из печной трубы. Про смех детворы и тихий разговор стариков. Картины вставали перед Селиваном не в памяти, а словно наяву: он видел мальчика, сажающего яблоню, чувствовал тепло материнской руки, слышал скрип качелей и смех. Песня была короткой, но когда последний звук смолк, а свет струн погас, Селиван стоял как громом пораженный. По щеке его, неожиданно для него самого, скатилась слеза. А старуха! Ее голубые очи светились теперь тихим внутренним светом. Она тихо промолвила: "Коли от сердца хощешь – миг обрящешь. Не хощешь – и века будет мало".
Глава 3
Миг для Души
Селиван не помнил, как слез с телеги. Как подошел к покосившимся воротам родного двора. Сердце его, закованное годами в броню дел и забот, вдруг забилось по-другому – больно, но и радостно. Он толкнул скрипящие створки. Запахли забытые травы, пыль дорожная смешалась с ароматом прошлого. Он подошел к яблоне, потрогал шершавую кору, увидел на ней едва заметные зарубки – свои, детские. "Жива еще... – прошептал он. – А я..." И в тот миг он выкроил время. Не час, не два – а целый день. Не на дела, а на тишину. На то, чтобы просто посидеть на той самой лавочке, глядя, как ветер шевелит сухие листья на яблоне.
Вернувшись в город, Селиван не стал прежним. Не бросил он дела – купец он был деловой. Но научился находить он минуты малые. То пошлет подручного не кратчайшей дорогой, а через деревню, чтоб хоть мельком двор родной увидеть. То наймет двух местных мужиков, велеть плетень поправить да дорожку подмести. То, сидя в своей богатой горнице за вечерней трапезой, вместо счетов откроет старый альбом с пожелтевшими карточками или просто задумается, вспоминая смех сестренки или запах бабушкиных пирогов. И каждый такой миг был капелькой живой воды для его души.
Прошло время. Селиван не заметил, как двор стал меняться. Плетень выпрямился, ворота скрипели уже не так жалобно. Под яблоней снова появилась чистая лавочка. А главное – сама яблоня, казалось, воспряла духом. Весной она покрылась нежным цветом, а осенью дала несколько румяных яблок – первых за много лет. Селиван, получив весточку, специально приехал. Сел на лавочку, взял в руку твердое яблочко. И почувствовал, как что-то теплое и давно забытое навсегда поселилось в его сердце. Двор ожил. И душа ожила.
Заключение и Мораль Старца Федота
Так-то, люди добрые. Не волшебством гусельным, не чарами старухиными изменилась жизнь купца Селивана. Сила песни правдивой разбудила в нем истинное желание – желание вспомнить, прикоснуться к корням, отогреть душу у родного очага, пусть и заброшенного. Пока желание то дремало под грудой дел, Селивану "недосуг" было. Но стоило ему по-настоящему захотеть и время нашлось. Не сразу много, а по крупинкам: минута взгляда, час тишины, день заботы. Самое трудное было не найти миг, а признать это желание важным – важнее некоторых неотложных дел.
Вот о чем именно слово Федора Михайловича Достоевского гласит: "Человек находит время для всего, чего он действительно хочет". Заметьте, чада мои, не "может", а "хочет"! И хочет истинно, всем сердцем, не по прихоти минутной. Селиван мог всегда свернуть к двору, но не хотел, пока песня не тронула струны его души. Тогда "недосуг" растаял, как утренний туман, и открылись ему щели в стене дел, сквозь которые могло просочиться время для души. Нашлись и минуты, и часы, и добрая воля.
Потому спрашивайте себя почаще, а чего же вы поистине хотите? Не то, что "надо" или "принято", а что сердце просит? Может, книгу старую перечесть, может, стариков навестить, может, ремесло забытое вспомнить? И если желание то истинное, как ключ родниковый, время для него сыщется. Не сразу целое море, а ручейком, по капле. Как Селиван минуты находил не отменяя дел, а встраивая желанное между делом. Ибо где живое, ненадуманное хотенье, там и уменье время отыскать приложится. Не гоните время, как дикого зверя. Услышьте песню своей души. И тогда "некогда" станет когда-нибудь "сейчас".
Мир вам да лад в душе! Старец Федот с вами попрощался. Помните мудрость предков да слова великие. До новых встреч на тропинках мудрости!