Его судьба – яркий пример того, как неповоротливое государство превратило живого, умного человека в борца с властью.
Ипполит Мышкин родился в 1848 г. в городке Медведь Новгородской губернии.
О его ранней жизни известно мало, в разных источниках даже встречаются два варианта отчества – Никитич или Николаевич, возможно, потому что родился мальчик в год смерти своего отца, но мать очень бедствовала и почти сразу вышла замуж за военного фельдшера, так как содержать ребёнка самостоятельно была не в силах.
Ипполит как сын «нижнего чина» был отдан в особую школу кантонистов, где получали образование дети рядовых, унтер-офицеров, которые после окончания школы продолжали службу в армии уже специалистами: топографами, военными техниками, артиллеристами, фельдшерами с правом выслужиться в офицеры.
Вскоре талантливый, живой, явно выделяющийся среди других воспитанников подросток стал лучшим учеником в потоке, учителя его ценили, отмечали ясный ум и быстроту мышления, предполагали перевести его в отделение, готовившее преподавателей, ведущих занятия с младшими кантонистами, но все надежды его были перечёркнуты решением начальства: выходец из непривилегированного сословия, Ипполит не мог закончить учительский класс, несмотря на то, что его знаниями, способностями, общительностью восхищались – неповоротливая система отсекала тех, кто не соответствовал утверждённым полвека назад требованиям.
Мышкин вспоминал об этом ударе по надеждам, планам, по самолюбию: «Вдруг видеть себя изгнанным, опозоренным только потому, что я солдатский сын, видеть разбитыми самые лучшие надежды...». Позже один из преподавателей помог подростку – Ипполит был переведен в Петербург в Военно-топографическое училище. Жизнь налаживалась!
После окончания учебы Мышкин стал работать в Академии Генерального штаба в геодезическом отделении, а с 1868 года устроился в Москве правительственным стенографом при окружном суде. Однажды ему даже удалось отличиться на конкурсе стенографистов, на котором присутствовал император Александр II.
Это было золотое время! Редкая квалификация давала прекрасное жалование, карьера впереди была прекрасная: Ипполит стал бывать в домах своих весьма обеспеченных коллег, даже купил себе небольшую квартиру – и это «солдатский сын, серая порция»! О нём в компании вспоминали с удовольствием: «Мышкин производил впечатление человека чрезвычайно энергичного и живого. Движения его были быстры, он говорил скоро, его небольшие черные глаза блестели. При первом же знакомстве с ним бросалась в глаза его необыкновенная прямота».
Он много читал, заказывал себе зарубежную литературу, особенно на политические темы – в «проклятом самодержавном государстве» можно было выписать из-за границы любую книгу, если ты знал иностранный язык.
Как прав был А.С. Грибоедов, когда устами Фамусова произнёс: «Ученье – вот чума, ученость – вот причина!» Мышкин начал размышлять и делать выводы.
Ипполит задумывался: почему ему запретили путь к знаниям, и нужно было изворачиваться, чтобы получить образование? Значит, нужно дать народу возможность учиться, узнавать новое – Мышкин на свои деньги открыл типографию (в «самодержавном государстве» это было вполне возможно!). Его цель: выпускать «хорошие книги» для народа, учить, просвещать! А потом получилось, что книги из его типографии брали с собой молодые люди, начавшие знаменитое «хождение в народ».
Этих просветителей народа начали по деревням арестовывать, находили у них книги, выпущенные Мышкиным, и в 1873 г. типография была закрыта, сам Мышкин уехал за границу.
Через 2 года он вернулся, убеждённый, что его долг – освободить Н.Г. Чернышевского, который после ареста в 1862 г. был приговорён к каторге в 1864 г. и затем отбывал поселение в Забайкалье, в Вилюе.
В Чернышевском Мышкин видел вождя, который должен возглавить революционное движение.
Мышкин основательно подготовился. Сначала он приехал в Иркутск, где устроился в телеграфную школу для изучения профессии телеграфиста, благодаря этому вскоре получил необходимые бланки телеграмм, приходивших из столицы. Он быстро нашел общий язык со всеми рядовыми служителями городских учреждений, заказал жандармский мундир, оформил подложные телеграммы, распоряжения, приказы, летом 1875 он с документами на имя жандармского поручика Мещеринова явился к исправнику в Вилюйске, где предъявил подложный приказ из III Отделения, в котором говорилось, что арестанта следует сопроводить в Петербург. В теории все выглядело идеально.
Какой бы ни был у него гениальный план, совершить задуманное он не успел. Местный исправник удивился, почему жандарм пришел напрямую к нему в обход якутского губернатора. Да и почему за столь известным арестантом не прислали должного конвоя? Последним, что смутило исправника, был аксельбант, надетый не на правую, а на левую сторону.
Исправник отправил подозрительного жандарма в сопровождении казаков к губернатору – Мышкин догадался, сто это провал и бежал, ещё и ранив одного из казаков, неделю скрывался в лесу, уже понимая, что всё рухнуло, а затем был задержан и отправлен в Петербург.
Поразил не отчаянный поступок – вся деятельность революционеров XIX в. была чередой таких невероятных поступков. Сразило другое: Чернышевский, узнав о попытке организовать ему побег, закончившейся тюрьмой для освободителя, обратился к сочувствующим через зарубежную прессу, чтобы не делали больше попыток его освободить, и обращение каторжника! из глубин Забайкалья!! дошло до европейских газет!!!
А Мышкина приговорили к 10 годам каторжных работ и отправили в тюремный централ Харьковской губернии, откуда он попытался бежать, осуществив подкоп!
Его и многих народовольцев перевели на каторгу на реке Каре, которая славилась жестоким обращением с осуждёнными. В пти один из товарищей умер, и Мышкин на отпевании произнёс речь: «Из праха замученных палачами борцов вырастет дерево русской свободы». За эту речь, расцененную как революционную, да еще и в священном здании, срок каторжных работ был увеличен еще на 15 лет.
В 1882 году Мышкину удалось бежать из тюремной мастерской вместе с несколькими заключенными, но его поймали во Владивостоке! во время пересадки на американский пароход! и вернули в Карийский острог, а срок увеличили ещё на 6 лет.
В следующем году арестанты организовали массовую голодовку – они протестовали против жестокого избиения одного из осужденных. Мышкин как один из ее инициаторов был по решению начальства в кандалах в Петропавловскую крепость. Там срок увеличили ещё на 6 лет и перевели в Шлиссельбургскую крепость, где повесили на стене уведомление, что в случае сопротивления распоряжениям начальства ему грозит казнь.
Но Мышкин не мог успокоиться: постоянно пытался поднять общий бунт, убеждал, что нужно кричать, шуметь, бить и рушить все, но поддержки не находил. А часть каторжан отзывались о нем как о человеке «неуравновешенном», «истеричном», «лишенным самообладания» и говорили, что успокаивался он, только когда задумывался о побеге.
Потом те, кто дождался освобождения, рассказывали, что он намеренно искал смерти, так как понял, что его попытки что-то изменить не дают результата, жизнь в застенках виделась ему безнадежной, а самоубийство он считал выходом позорным.
Поэтому однажды Мышкин бросил медную тарелку в лицо смотрителя, правда, не попал, но за этот акт «оскорбления действием» его предали военному суду и приговорили к смертной казни. Следователи при этом признавали его как «полностью утратившим рассудок».
Ипполит Мышкин был расстрелян 7 февраля 1885 года. Ему было 37 лет. Короленко писал, что последними словами его были «Мама! Мама!».
Он действительно нежно любил мать, в последнем письме, отправленном ей, писал: «Мамаша, Вы мне дороже всех людей на свете. Простите за великое горе, причинённое Вам… Смерть для меня теперь большое облегчение, ибо не могу я больше так страдать и мучиться, как это было до сих пор… Умру я с мыслью о Вас».