Здравствуйте, друзья!
Поздравляю вас с окончанием Петрова поста, с днем Петра и Павла, которые уже убавили целый час из светового дня. А в нашей семье 12 июля является днем памяти сразу троих близких родственников. Начну по возрастанию. В 1933 не стало моей прабабушки, матери моего деда, Самойлова Михаила Даниловича. Собственно, ее плохо запомнил и сам старший сын Миша, который в 1927 году покинул родимый дом. Через 40 лет в 1973 году почил в бозе ее благоверный супруг Самойлов Даниил Иосифович, который даже застал мое рождение. Мой прадед. Мама хорошо помнит своего деда, который даже пару раз гостил здесь в Монино.
Отдельно хочу отметить третьего человека, которого не стало тоже 12 июля 1985 года. Это - моя прабабушка, мама мамы моей мамы, Евгения Ивановна Казачёк (в девичестве Попова). Ее мне посчастливилось застать. Это была удивительная женщина. Несмотря на все тяготы жизни: революцию, 2 войны (а две ли?), гонения на мужа бывшего церковнослужителя в 20-е годы, смерть самой младшей дочки в детстве, пенсию в 40 рублей при стаже учителя в 50 лет, жизнь без любимого супруга в течение 20-ти лет и так далее, я ни разу не слышала, чтобы она на кого-то повысила голос. Всегда аккуратно причесана, спокойна, осанка, которую "вбили" еще в гимназии навеки веков.
Я родилась, когда ей было 73 года, тогда это было много, она мне казалась старушкой. Но теперь, анализируя уже свою прожитую жизнь, я понимаю, что если бы все это выпало нам, современным неженкам, мы бы просто не выжили. И, вспоминая про своих предков, которых особенно застала, благодарю за частичку "железного сердечника", которым они поделились со мной, нижайший поклон.
Мы много общались с ней зимними днями и вечерами, когда встречались в Монино. Прабабушка Женя зимовала в Монино после смерти прадедушки. Мне нравилась такая компания: мы играли в карты, бабуля рассказывала про свое детство и молодость, про суфражисток, говорила, что так себя вести на сцене, как Пугачева - это сущий моветон, так малеваться и трясти патлами - вообще недопустимо. Мы с ней обсуждали имена, она говорила, что многие ее знакомые, став взрослыми, изменяли крестильные имена, которые порой были нелепыми и подделывали свои паспорта, уменьшив года. Да, бабульки тоже отжигали! И еще она говорила, что женщине не надо напоминать про возраст. Я знала что она родилась на стыке 1898 и 1899 годов, для меня это было сенсацией: да, я знаю человека из реально прошлого века. И иногда уточняла у бабушки, в каком году она родилась. Бабуля замирала, выдерживала паузу и произносила: "В девятисотом, деточка..." Она всегда говорила очень правильно, без скверны. Даже карточную игру "дурак" называла "дурнем". А как мы с ней резались в "пьяницу"! Да, есть моменты жизни, в которые хочется возвращаться хотя бы на минуточку, отрешаешься от бессмысленной рутины и начинаешь задумываться о главном.
Еще она любила рассказывать про моих ровесников из Ногинска, дальних родственников (по линии деда Семена, бабушка делила с вдовой брата мужа дом в летнее время). Зимой она писала им письма, раньше все писали друг другу письма, и просила меня опускать их в почтовый ящик. По сравнению с ней, блестяще окончившей полный курс гимназии в Воронеже, сумские родственники мужа во многом ей проигрывали. Я до сих пор в восторге, как она виртуозно рассказывала мне о них (о племяннице и внучатом племяннике), о простых буднях рабочего класса города Ногинска образца начала 80-х годов прошлого столетия.
- Деточка, сейчас получила письмо из Ногинска, Олечка и Павлик передают тебе привет. Оля сообщила, что папу Павлика посадили в тюрьму. Он снова что-то своровал на фабрике. И она не знает, что сказать сыну, где его папа так долго пропадает. А что сказать? Нельзя мальчику про тюрьму. Она и не сказала правды, вроде как уехал на заработки далеко в Сибирь. А то он сильно расстроится.
И мне про тюрьму она рассказывала, как какой-то рассказ, а Павлику было рассказывать нельзя, а вдруг он расстроится, поняв, где обретается его горе-папаша.
И я понимала, что живу какую-то фантастическую жизнь, где никто никому не врет, все приличные люди, дедушка - директор школы, папа -подполковник, мама - преподаватель и переводчик. И мне было очень жалко Павлика. И баба Женя тоже их всех жалела, и, получив свои несчастные 40 рублей пенсии, пыталась поскорее от нее избавиться, распихав по "трешкам" и "пятеркам" таким Павликам, оставшимся временно без папки.
Баба Женя была похоронена в Ногинске на Богородском кладбище рядом с мужем Семеном Степановичем. С тех пор, как я осела в Монино, мы стараемся с мамой туда наведываться. Вот и в этом году приехали в мае. А у бабули на фото, как след от выстрела прямо на лбу. Гадать бессмысленно, да и не нужно. Мало ли кому вздумалось хулиганить с воздушкой на погосте. Я, как говорится, под козырек, ретушировать фото, заказывать овал. Заказала, все в порядке.
Люблю, когда порядок, а в таких делах особенно. Вот сегодня поехали все вместе с мужем, мамой и братом, все заменили. Я думаю, она осталась довольна. А прошло уже 40 лет... Теперь наши Козачки снова в полном порядке, и мне радостно, потому как стала к этим вопросам относиться в ином ключе. Наверное, время пришло.
Подписывайтесь на мой канал, ставьте лайки и комментируйте!