Атласъ Россiйской Имперiи. Кострома

"Я всегда любил нашу глушь, мелкие города и сельские местности больше столиц..." (Б. Пастернак)

ПРЕДЫДУЩИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ В РАМКАХ ЦИКЛА "Атласъ Россiйской Имперiи" - в каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE

Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!

• Этот цикл совершенно не претендует на какие-либо исторические открытия или авторские изыски, нося девически-невинный (и уж точно без каких-либо геополитических "фиг в кармане") созерцательный характер. Более того - я даже не постыжусь вовсе отказаться (разве что - за самым малым) от собственных комментариев, снабдив предлагаемый иллюстративный материал редкими подписями, да касаемыми непосредственно темы цитатами от более достойных именитых персонажей XIX и XX столетий.

• "... По признанию авторитетных историков, город Кострома первоначально построен мерянами (финского племени) в пору слияния этого племени с славянским, именно во второй половине IX века, хотя об этом в летописях не имеется сведений. Определенно и в первый раз о городе Костроме упоминается в списках Воскресенской и Тверской летописей под 1213 годом – в повествовании о том, что в усобицу из-за великокняжеского владимирского стола между сыновьями великого князя Всеволода III (по прозванию «Большое Гнездо») Константином ростовским и Юрием владимиро-суздальским город этот, принадлежавший к волости Юрия, был сожжен братом его Константином, после чего жители Костромы отведены в плен в город Ростов. Что касается первоначального места города Костромы, то таковым искони считается сельцо Городище, которое расположено на правом возвышенном берегу реки Волги, что против центра современного города или, определеннее, против соборных храмов и домов. Не приводя здесь подробно доказательств в пользу этого мнения, укажем лишь на то, что самая занимаемая Городищем возвышенность, господствующая над окружающей местностью, представляла для первых его поселенцев – мерян большие удобства, чем левый берег реки Волги, который в глубокую старину при гораздо большем полноводьи реки, чем в ближайшие времена, мог быть затопляем и особенно при впадении в нее реки Костромы..." (Иван Васильевич Баженов, историк церкви, краевед, историк конца XIX-начала XX вв.)

Вид Костромы кисти Никанора Чернецова

• "... В писцовых книгах города Костромы название «Старый город» усвояется тому кремлю костромскому, который занимал находящееся напротив нынешнего села Городища возвышенное место на левом берегу реки Волги, применительно к современному состоянию по длине – от бичевника Волги до Гостиного двора, а в ширину – по линии обрывистой горы над оврагом, где летом фруктовый рынок, до нынешнего въезда с Ильинской улицы. Можно утверждать, что Старый город получил свое название в начале XVII века и не позднее 1619 года, когда посадскими жителями города Костромы построен на случай осадного положения Новый город в ближайшей смежности с древним городом. Представляя собой внутреннюю крепость с находившимися здесь храмами Божиими, казенными зданиями и домами преимущественно именитых обывателей, Старый город Кострома, несомненно, еще до XVII века получил типичное для древнерусских городов внешнее устройство и имел уже свою историю. К сожалению, первоначало ее скрывается во мраке отдаленных времен, причем за недостатком документальных данных нет возможности точно и хронологически последовательно обрисовать развитие и состояние Старого города в раннем периоде даже до появления писцовых книг, в коих впервые от 1628–1630 годов дается описание его с землями, строениями и поселением, также с обозначением разных угодий и промыслов..." (Иван Васильевич Баженов, историк церкви, краевед, историк конца XIX-начала XX вв.)

Алексей Боголюбов "Ипатьевский монастырь"

• "... В России есть монастыри, как в Швейцарии есть горы, как в Финляндии есть озера, как в Италии есть вулканы. Наступает момент, когда и горы, и озера, и вулканы становятся уделом вашего сознания; все их непременно посещают, но никто больше их не описывает. Пусть читатель успокоится; мы не станем утомлять его описанием всех монастырей, которые нам еще предстоит посетить, включая сюда и Ипатьевский. Что касается дома Романовых, то это совсем другое дело; история обладает для нас такой притягательной силой, что мы не можем пройти мимо этого исторического места. Он находился в Костроме, когда узнал о своем избрании. Семейный дом, где он находился тогда, сохранился и поныне; русские у которых он пользуется особым почтением, всегда советуют иностранцам на него посмотреть..." (Из путевых записок Александра Дюма «От Парижа до Астрахани». 1858 г.)

• «... Лучшая панорама Костромы открывается с реки Волги. Подъезжая по Волге на пароходе сверху или снизу, вы сразу видите весь город… и поражаетесь его красотою. На расстоянии четырех верст довольно возвышенный в этом месте берег реки сплошь унизан многочисленными белокаменными храмами и красивыми зданиями... » (Протоиерей Иоанн Сырцов)
• "... Мы с Николаем ходили смотреть город, площадь, на которой находится та гостиница, где мы остановились, великолепна. Посреди - памятник Сусанину, еще закрытый, прямо - широкий съезд на Волгу, по сторонам площади прекрасно устроенный гостиный двор и потом во все направления прямые улицы. Таких площадей нет в Москве ни одной... Прямая от Волги улица упирается в собор довольно древней постройки. Подле собора общественный сад, продолжение которого составляет узенький бульвар, далеко протянутый к Волге по нарочно устроенной для того насыпи. На конце этого бульвара сделана беседка. Вид из этой беседки вниз и вверх по Волге такой, какого мы еще не видали до сих пор... А на той стороне Волги, прямо против города, два села; и особенно живописно одно, от которого вплоть до Волги тянется самая кудрявая рощица, солнце при закате забралось в нее как-то чудно, с коня, и наделало много чудес. Я измучился, глядя на это..." (Из письма А.Н.Островского)

Та самая "беседка Островского"

Вид Богоявленского Анастасиева монастыря

• "... По-разному начинался будничный день у костромичей... Члены семей крупных чиновников, купцов, фабрикантов и прочей буржуазии вставали не ранее 11-12 часов, о них мы поговорим после. В целом же Кострома включалась в свою трудовую жизнь очень рано, часто еще до восхода солнца. Для примера возьмем один день поздней весны. С наступлением рассвета уходили с улиц ночные сторожа со своими пресловутыми колотушками; сменялись на постах ночные городовые; уезжали из города последние «золотари», как тогда называли ассенизаторов, потихоньку разливая нечистоты в какой-нибудь глухой улице; с центральных улиц уезжали ночные извозчики и «ваньки», давая место более солидным дневным извозчикам; с лесенкой на плече пробегал фонарщик, гася уличные фонари. На смену им выходили пастухи городских стад, извещая скотовладельцев звуками рожков и похлопыванием огромными кнутами. Открывались ворота и калитки домов, и хозяйки выгоняли в стадо коров и коз. Мычание коров и блеяние коз сливалось с могучим разноголосым гулом фабричных свистков, вызывающих на тяжелый труд рабочих утренней смены. Вслед за сгоняемым стадом спешно выходили рабочие — мужчины, женщины и подростки, двигаясь нарастающими толпами к месту работы. Домашние хозяйки в это время давно уже приступили к своим обязанностям: одни затопляли печи, другие с сумками спешили на базар, который был на спуске к Мясным рядам или на Сенной площади, где еще с вечера и в ночь съезжались крестьянские подводы с дровами, сеном, соломой и различными продуктами питания. Около 8 часов утра бежали в свои учебные заведения гимназисты, гимназистки, реалисты, семинаристы, епархиалки и учащиеся городских и ремесленных училищ. У них последние дни учения и предстоят экзамены. Учащихся легко можно было отличить по форменной одежде. Так, гимназисты носили курточки и брюки серого цвета, синюю фуражку с белыми кантами и значком в виде скрещенных трехлистных веток, над которыми были инициалы «ККГ» (Костромская классическая гимназия). Шинели были светло-серого сукна с синими петлицами и светлыми пуговицами. Синие длинные мундиры с серебряными галунами и рядом крупных пуговиц посередине были уже необязательными, и их носили только дети состоятельных родителей. Реалисты отличались темно-зелеными шинелями, фуражками с желтой окантовкой и медными пуговицами. Семинаристы, техники и ремесленники носили черную форму и различались окантовкой и цветом пуговиц. В городских училищах для мальчиков форма являлась необязательной... К 9 и к 10 часам шли в свои учреждения чиновники, которые носили также форму ведомства, в котором работали. Из почтовых ворот на Павловской улице с тяжелыми сумками через плечо выходили почтальоны с утренней почтой. Во дворы один за другим шли торговцы и торговки зеленым луком, селедками, теплыми булками, пирожками и прочим штучным товаром. Крестьянки несли молоко, молочные продукты и яйца, а к осени — грибы и ягоды. Среди дня часто появлялся мороженщик с деревянной кадкой на голове и с сумкой, в которой находились стаканчики, рюмки и маленькие ложечки. В руках у него был чайник с водой и полотенце. Обычно в кадушке стояли две маленькие баночки с различными сортами мороженого. Мороженщик всегда был желанным гостем у детей, и его обступала толпа ребятишек, сующих ему выпрошенные у родителей копейки. По улицам с громким криком проезжали крестьяне с картофелем, кульками углей, а осенью — с репой, капустой, огурцами и даже арбузами, которые они покупали оптом на баржах, наживая на этой торговле гроши... Заходили во дворы и шарманщики, оглушая жителей громкими веселыми или заунывными мелодиями своего инструмента. С ними бывали певцы, танцоры и акробаты, чаще всего подростки. В особых ящичках у них всегда находились пакетики с предсказанием. Эти пакетики за определенную плату вытаскивали дрессированные попугаи, морские свинки, белые крысы и мыши для тех, кто желал узнать свое будущее. Содержание было написано в виде афоризмов и всегда имело двоякий смысл. Не меньший интерес вызывали китайцы, торгующие вразнос шелковой мануфактурой. Они всегда были одеты в неизменный синий костюм, а по спине из-под национальной шапочки спускалась длинная черная коса. На ногах у них были туфли типа чувяк. Плохо владея русским, они громко кричали: «Гоп, тавара!»... Точильщики, стекольщики, жестянщики, старьевщики и тряпичники своим криком настолько надоедали, что некоторые домохозяева запирали от них ворота и калитки или же вывешивали дощечки: «Осторожно! Во дворе злые собаки!» Старьевщик и тряпичник — это не одно и то же. Старьевщик, чаще всего татарин, покупал старые вещи, предпочитая носильные, как они говорили, «шурум-бурум», тряпичник же был несколькими рангами ниже. Он скупал утиль. Когда ребята слышали его громкий крик: «Кости, тряпки, бутылки, банки, худые рваные резиновые галоши давай!» — они бежали ему навстречу с заготовленным «товаром», собранным заранее, где только можно, — по помойным ямам, в мусорных ящиках и даже на городских свалках. Заработанные таким образом 10-15 копеек шли на покупку гостинцев, пробок к пугачам, пистонов к детским пистолетам, резинок для рогаток и прочего... И только изредка в торговых рядах или на Русиной улице можно было увидеть модного франта в котелке или цилиндре, в перчатках и с тросточкой в руке, в костюме особого покроя, или же модную даму в платье со шлейфом и в огромной шляпе со страусовыми перьями или с целой цветочной клумбой на соломенной подставке величиною с сидение стула. Впрочем, таких горожан в весенне-летнее время в Костроме оставалось немного — они разъезжались по курортам и на дачи; а кто еще дышал городской пылью, предпочитали выезжать в собственных или наемных экипажах. В дневное время современного человека поразило бы огромное количество конного транспорта и его оглушил бы грохот кованых колес по булыжной мостовой. На каждом шагу он видел бы легковых и ломовых извозчиков, пары и тройки земских и почтовых лошадей, управляемых бравыми ямщиками, а также одиночные и парные выезды костромских богачей. Изредка можно было встретить кареты в дышловой упряжке, различные «ландо», «линейки» и прочие экипажи с кучерами, одетыми в красивые бутафорские кафтаны и замысловатые шляпы с плюмажами. Тысячные рысаки в одиночной упряжке доставляли удовольствие небольшой кучке «прожигателей жизни», которые устраивали «бега» вдоль Русиной и Павловской улиц, соревнуясь друг с другом... " (Л.А.Колгушкин "Костромская старина")

• "... Когда весеннее тепло животворно разливалось в воздухе, когда соки, подкрепленные талой водой из земли, кинулись будить деревья, приводить их в чувство, когда зазвенели овражки, а воробьи и мальчишки заплескались в лужах, все костромичи ровно в полдень усаживались за столы. Они встречали весну! Они ели круглые, как солнце, блины, пили хмельное и от еды, от питья, от тепла, от света отходили душой, и все, что спало, дремало у них под спудом, замороженное зимой, сердитым государственным порядком, умными книгами, которые, как известно, никому не дают слова сказать несерьезного, — все это преображалось в восторг. В этот день костромичи, на взгляд людей просвещенных, делали вещи явно недопустимые: наша соседка по Ивановской улице, купчиха Шестинская, например, ходила с блинами в руках к колодцу, кликала там свою мамыньку родную, объявляла ей и всей родне, что пришла весна-красна, и бросала в воду угощение. Солнце будило в душах древние чувства, весенний хмель, и, конечно, водочные воды Петра Смирнова у Чугунного моста в Москве своими питиями поддавали жару, и на улицах Костромы, словно из-под земли, воскресали древние нравы. А может, они и не умирали. Вокруг площади с пожарной ампирной каланчой, вокруг памятника Сусанину работы Демут-Малиновского бешено мчались тройки, запряженные в огромные белые с коврами сани, одиночные рысистые выезды в беговушках-эгоистках или просто дровни с наброшенным поверх соломы ковриком. Гривастые, могучие, похожие на львов лошади в бубенцах, колокольцах, лентах рвались наперегонки, и тут же трусили в меру своих сил непритязательные савраски. В санях сидели, лежали, стояли веселые хмельные люди, размахивали, кружили вожжами и кнутами над головой; женщины в алых, зеленых, голубых, синих плюшевых ротондах с пышными меховыми воротниками, покрытые в роспуск цветными платками, из-под которых выглядывали старинные «ряски» — жемчужные сетки, хохотали, пели, кричали. Улицы запружены подвыпившим народом — сильным, властным, красивым, необыкновенно говорливым и хлестко остроумным. Солнце вытопило эту силу, и бурный карнавал скакал, несся с площади по широкой Павловской улице мимо дворянского собрания, старого уютного костромского театра, дома богатеющих купцов Солодовниковых все дальше к Галицкому тракту, а затем обратно. В бурном развороте этого веселья тонули, терялись и чиновники, и офицеры, и даже городовые, временно прекращавшие свою культуртрегерскую деятельность. Я убегал на улицу от блинов, а с улицы возвращался к блинам, везде надо было успеть. Русский древний карнавал набирал свою силу... И вот тогда-то, как царица к своему народу, явилась нам, всем костромичам, сама наша мать Кострома. Я видел ее. В пятницу и субботу, перед последним веселым воскресеньем, подростки из Красного, Мясного, Рыбного, Пирожного, Щепяного, Табачного, Мучного, Платяного рядов бегали по лавкам и дворам, собирая, стаскивая на лед Волги под Молочной горой, все, что только могло гореть. Как, зачем, почему — при этих сборах не говорилось, твердилось только одно: «Давай!» И все давали... В лавках Войлошникова, что торговали фруктами, выносили корзины из-под винограда и яблок, купцы Песков и Кудрявцев жертвовали керосин, а то и бочки из-под горючего, олифы, краски. У Сашки Репина, что держал портомойни на Волге, где бабы полоскали белье, народ иной раз растаскивал даже лапы, не говоря уже о дровах. Перед заходом последнего солнца масленицы на волжском льду возвышались целые горы из бочек, старых рогож, сена, соломы, залитые керосином. Тут же наготове лежали сковороды, заслонки, жестяные бачки, жаровни, старые ведра, тазы... Но вот в самом центре широкого круга поднялось, на манер наседки среди цыплят, огромное чучело из соломы, из рогож, из хвороста, страшное, как ящер, вертящееся и приплясывающее. Волга залита багровым светом заката, чернеет на заре Ипатьевский монастырь, а народное это вече поет во весь голос и пляшет. Гремит пушка, вспыхивает все, что может гореть, вздымается черный дым, и, наконец, змеи огня охватывают, пожирают божество Кострому... И огонь с земли отдает огню небесному свою хмельную, живую силу. Такой я видел Кострому в далекие времена, почти семьдесят лет тому назад, а отец крепко держал меня за руку, чтобы я не убежал от него на лед. Потрясающее впечатление произвели на меня этот пляс, рев, стук, огни, песни, сожжение Костромы, все, что я наблюдал с площадки у древней крепостной стены собора. Я видел то, что не увидишь в музеях, о чем не прочтешь в книгах. У всех участников карнавала, несомненно, были единая Воля, некое единое сердце, бьющееся в лад со всем годичным кругом солнечных праздников, а главное — свой особый язык, подлинная народная религия..." (Русский писатель-эмигрант Вс. Ник. Иванов)

Вид на торговые Красные ряды и детский парк

Сегодня мы с вами, благодаря живым свидетельствам Эпохи, можно сказать, почти что сами прогулялись по старой Костроме, а сейчас же я с особенным удовольствием по традиции представлю город глазами современных художников, видящих всё, как известно, исключительно по-своему! Напоследок хочу заметить, что всё, описанное и написанное выше, - истинная правда. Побывав с друзьями в Костроме этим августом, готов засвидетельствовать - всё так, и поездка эта на самом деле оставила крайне приятное впечатление!

Кострома кисти Олега Воронцова

Художник Александр Шевелев

А.А.Коробкин "Перед Рождеством"

Волжские туманные дали художника Олега Молчанова

Ну и, наконец, для возжелавших вдруг после этой публикации посетить Кострому - вполне себе внятный вид на город сверху: теперь - точно не заблудитесь! И настоятельно рекомендую: не скупитесь, выбирайте гостиницу в самом центре, оно того стоит.

Спасибо, что на несколько минут перенеслись вместе с вашим Резонеромъ в Былое. В следующий раз такой voyage состоится уже в октябре, и надеюсь - у нас соберётся славная компания!

С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ

ЗДЕСЬ - "Русскiй РезонёрЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу