Майор Степаненко Сергей Викторович (за глаза для всех Степан) был высок, ещё довольно спортивен и очень горласт. Он говорил так, что те, кто его не знали, думали что он орёт. Если же орал же он – то туши свет, сливай воду,
стройся на подоконнике. Вешайся, короче.
Никогда не стеснявшийся никому сказать в самой откровенной форме то, что думает и по выпуску много лет прослуживший в морской пехоте – сейчас он в нашей маленькой деревне был не то что бы грозой какой, а очень уважаемым и авторитетным офицером. После того, как их полк расформировали, а в бывший штаб теперь въехал отдел тыла флота, где он и дослуживал «до старости» начальником отделения вооружения гарнизончика нашего, жизнь его стала относительно размеренной.
Размеренность эта заключалась в том, что кроме квартиры в одной из затерянных между Приморских сопок пятиэтажек, обзавёлся он ещё и дачей. Всё лето он там жил. Да и зимой тоже. Банька, огородик. И пешком чуть больше пяти минут от кабинета – аккурат на полпути между штабом и бухтой. Красота!
Воскресное утро, стоим с ним у входа в штаб. Он курит, довольный, что с дежурства сменился и впереди ещё целый день, который, похоже, выдался солнечным. Я просто стою, принял у него смену и проводить вышел.
Братья Аброськины, весёлые и с какими-то котомками, прутся через бывший полковой плац. Старший, Володька, деревенский футбольный бог, когда-то у Викторыча срочную служил. Вечно безработный, промышлял он, в основном, тем, что раскапывал кабеля медные, оставшиеся от частей ранее в огромном количестве рассеянных по сопкам и сдавал их местному королю металла. Младший же, Лёха, дембельнулся в конце весны и по этому поводу они с братом всё ещё гудят. Хотя уж скоро осень.
Ввиду того, что дачами они соседи и разница в возрасте у Володьки с Викторычем небольшая, общаются они с ним на «ты». По-соседски. Хотя, когда пьяный, обращается Володька к бывшему ротному не иначе как «товарищ командир».
- ЗдорОво, мужики! – подходят и запросто здороваются. У нас деревня – все друг друга знают – Викторыч, пойдём на сопку! Шашлычка пожарим.
- Что, удачно кабелюки вчера нарыл? – говорит, затягиваясь и прищуриваясь, Степан.
А у самого уже улыбка на щеках. Потому как шашлыка поесть под водочку он ещё какой не дурак.
- Только это, Викторыч, у нас всего поллитра с собой. Мясо то много. Маловато на троих то будет. На природе то.
- Даже не вопрос! - бросив сигарету в урну, Степаненко возвращается, вскрывает свой кабинет, отливает из канистры шила и счастливый присоединяется к соседям.
- Вить, ты мою предупреди, что я на мероприятии. Буду вечером.
- Само собой – отвечаю.
Хоть я употребляю мало и исключительно по поводу, но гляжу на них и радуюсь за товарища и соседей его.
Погодка классная. Шашлычок.
Только непонятно почему в сопку, а не на море пошли. Впрочем, как говорится, на вкус и цвет...
Посидели они хорошо. Душевно. Шашлык из молодой свининки (предположительно) был хорош. Погода – тоже.
Разговоры.
О жизни.
О службе.
О женщинах. Естественно.
И так они прониклись к друг другу доверием во время этого возлияния, что Викторыч дал младшему ключи с печатью и послал в кабинет за дополнительной поллитрой шила.
Зная, что наш Степан и не на такое способен, я, конечно, позволил Аброськину-младшему вскрыть кабинет, правда, под моим надзором.
А доверие его иссякло враз и полностью в этот же вечер по приходу домой, когда он увидел убитую горем жену.
- Что случилось, Олечка? – глаза Степана, как у быка, начали наливаться кровью, а голос – медленно переходить на рык.
- Ой, Серёжа, ночью то кабанчика уперли, прям из стайки. Наверное, из соседей кто, знали, что в наряде ты. Собаку надо заводить...
И вот тут уж Викторыч действительно орал!
Предыдущая часть:
Продолжение: