Скрип пружин старого дивана раздавался каждый раз, когда Аня меняла
положение. Она сидела, поджав ноги, перед грубо сколоченным столом из
досок и кирпичей. На столе лежала толстая папка с потрескавшимся кожаным
переплетом, добытая прошлой ночью из сейфа в опустевшем офисе
прокуратуры. Добыча стоила двух ножевых ранений - одно на плече до сих
пор пульсировало тупой болью - и украденного полицейского жетона,
который теперь валялся в луже крови где-то в подворотне на Ленинском
проспекте.
Дождь, начавшийся еще на рассвете, теперь обрушивал на крышу заброшенной библиотеки целые водопады. Вода просачивалась сквозь прогнившую кровлю, образуя на бетонном полу причудливые темные узоры, напоминающие кровеносную систему. Капли падали в жестяную банку из-под тушенки с монотонным "плинк-плинк-плинк", отсчитывая секунды до неизбежного.
Аня провела ладонью по обложке папки, смахнув с нее пыль и запекшуюся
кровь. "Смирнова Н.В. Личное дело" - золотые буквы выгорели, но все еще
читались. Первая страница открылась с сопротивлением, будто не желая
раскрывать свои тайны.Кадры видеонаблюдения, распечатанные на дешевой бумаге, заставили Аню замереть. Молодая Наташа в больничном коридоре, датировано за год до их знакомства. Лицо в синяках, левый глаз заплыл, губа разбита. Но больше всего Аню поразили глаза - пустые, как у рыбы, выброшенной на берег. В углу снимка штамп: "Архив Феникса. Категория Б".
"Так вот откуда ты знала мои схемы..." - прошептала Аня и ее голос потонул в
раскатах грома. Она перевернула страницу, и перед ней открылась
медицинская карта. "Множественные переломы ребер, сотрясение мозга,
внутренние кровотечения..." Каждая запись сопровождалась фотографиями -
клиническими, беспристрастными, отчего еще более ужасными. Листать
дальше было тяжело. Выписки из больницы, расшифровки прослушки,
фотоотчеты за Наташей. Картель следил за ней с тех пор, как ее отец -
прокурор Смирнов - отказался прекратить дело против "Феникса". Аня узнала
почерк - те же методы, что она сама использовала против своих врагов.
Только здесь все было систематизировано, аккуратно разложено по
полочкам, как коллекция бабочек.
Последний конверт в папке был запечатан восковой печатью с гербом прокуратуры. Аня провела лезвием ножа по краю, стараясь не повредить содержимое. Внутри оказалась детская фотография: девочка лет семи в белом платье с голубым поясом стоит рядом с важным мужчиной у здания суда. Они держатся за руки. Девочка улыбается. Стекло рамки треснуло ровно пополам,
разделяя их навсегда. На обороте подпись: "Дочка. Будь лучше меня. 2005
год".
Аня достала из кармана тот самый окровавленный осколок, который носила с собой со дня перестрелки в убежище. Он идеально совпал с недостающим фрагментом разбитого стекла в рамке, будто ждал этого момента годами. За дверью скрипнула половица. Аня замерла, пальцы сами собой сжали рукоять
пистолета. Но выстрела не последовало. Когда она подошла к окну, на
подоконнике лежала новая записка, еще влажная от дождя. Чернила
расплывались, но слова читались четко: "Отец назвал это правосудием. Но
правда, как стекло - остро режет только того, кто её держит".
Аня подняла глаза к потолку, где плесень образовывала причудливые узоры,
напоминающие карту города. Где-то там, в этом лабиринте, Наташа готовила
следующий ход. И Аня знала - следующий осколок этой мозаики будет еще
острее.