Холодный ноябрьский ветер гулял по застывшему пруду, сдирая последние листья с оголенных деревьев. Я шел по тропинке, кутаясь в куртку, и вдруг заметил на льду темное пятно. Подойдя ближе, я увидел уток — вернее, то, что от них осталось.
Одна утка лежала неподвижно, вмерзшая в лед. Её перья покрылись инеем, а глаза остекленели. Рядом бился селезень — его зелёная голова отчаянно поворачивалась то к мёртвой подруге, то к четырём крошечным утятам, которые жались к нему, дрожа от холода. Они едва держались на лапках, а лёд под ними становился всё толще.
Я понял: если не забрать их сейчас — они погибнут.
Первая мысль — просто подойти и взять. Но утки дикие, испуганные. Селезень шипел, расправлял крылья, готовый защищать потомство даже ценой своей жизни. Утята жались друг к другу, их тонкие писки терялись в свисте ветра.
Я вернулся домой за сачком и коробкой. План был прост: отвлечь селезня, быстро собрать утят, а потом поймать и его.
Но жизнь редко следует планам.
Первый бросок — промах. Селезень взлетел, утята рассыпались. Один чуть не провалился под лёд. Сердце колотилось, пальцы немели от холода. Второй заход — и вот уже три утёнка в коробке. Четвёртый забился в трещину у берега, но я достал и его.
Селезень метался, кричал хриплым голосом. Он не хотел улетать, не мог бросить птенцов. В последний момент я накрыл его сачком.
Дома я устроил утиное семейство в большой коробке с тёплой подстилкой. Осмотрел — обморожений не было, но утята ослабли. Напоил их тёплой водой с сахаром, накормил размоченным хлебом.
Селезень сидел в углу, настороженный. Его чёрные глаза сверлили меня. Он не ел, не пил — только прислушивался к каждому шороху, будто ждал чего-то.
Через день утята ожили, начали копошиться и пищать. А селезень… Он бился о стенки коробки, царапал клювом картон. Я выпустил его во двор — может, нужен воздух? Но он не улетел. Просто сидел на заборе, смотря в сторону пруда.
На третий день его не было в коробке.
Я вышел во двор — пусто. Заглянул в сарай, за дом — нигде. И тогда я понял.
Он улетел.
Вернулся к пруду.
Я пошёл проверить.
Лёд уже растаял по краям, но в центре, там, где лежала утка, вода ещё сковывала её тело. И рядом — зелёный селезень. Он сидел, прижавшись к ней, не двигаясь.
Я подошёл ближе. Он не взлетел.
Он был холодным.
Я стоял над ними, и в горле комом встало что-то тяжёлое.
Он мог жить. Мог остаться в тепле, вырастить утят. Но выбрал другое.
Он вернулся к ней.
Люди говорят: "Это всего лишь животные, у них нет чувств". Но этот селезень доказал обратное. Он не видел — жизни без неё.
Я вырастил утят. Они окрепли, оперились. А когда пришла весна, я выпустил их на том же пруду. Они взлетели, кружась над водой, где когда-то остались их родители.
Пусть будет всё хорошо у них.
А нам есть чему поучиться у уток.
