Допив чай, Анжелина достала телефон и написала сообщение отцу, в котором сообщила о своем бедственном положении. Она не пыталась вызвать сочувствие – она слишком хорошо знала отца. Мать же никогда не действовала против его воли и чаще всего отмалчивалась закрываясь в комнате или поступала так, как приказывал отец.
Ответ пришел быстро. Павел Аркадьевич не посчитал нужным ни поприветствовать дочь, ни даже обратиться к ней по имени. Все что он написал, гласило : «Завтра в 6.20 сядешь на Белорусском вокзале на поезд до Смоленска. Я тебя встречу.»
«До Смоленска? Причем здесь Смоленск?» - Анжелина пришла в замешательство. Смоленск был прямо в противоположном направлении от ее родного города. По крайней мере ей теперь можно было не беспокоиться где ночевать, чем питаться, во что одеваться. Отец мог или помочь или проигнорировать сообщение Анжелины, но он ответил, значит все таки поможет. Ее думы прервал телефон, возвещая о пополнении карты. Отец перевел ровно столько, сколько стоил билет на поезд, причем самый дешевый.
Отец ждал ее под часами на смоленском железнодорожном вокзале. Его ноги были широко расставлены, а руки сцеплены за спиной. Во взгляде горело недовольство. Это был крупный, крепкий мужчина лет 45 в драповом черном пальто и широкополой шляпе, придававшей ему зловещий вид. При виде отца у Анжелины возникло неприятное чувство, будто бы он задумал что-то недоброе. Отец всегда внушал ей страх. Хотя никогда, даже в гневе не поднимал на нее руку. Их взгляды встретились, Анжелина смотрела ему в глаза со страхом и извинением одновременно. Но во взгляде Павла Аркадьевича даже посторонний человек сразу прочел бы брезгливую ненависть и злость. Ничего не говоря он кивком показал, чтоб дочь шла за ним.
Подойдя к автомобилю, он открыл заднюю дверцу для Анжелины. Что подтверждало его неприязни к дочери. Отец молчал, а Анжелина боялась с ним заговорить первая, хотя ей было безумно интересно куда он везет ее и как дальше распорядится ее жизнью. Из города свернули на трассу и долго ехали мимо деревень и сёл. До Анжелины стало доходить, что возможно отец хочет поселить ее в одной из деревень. Но это все же лучше чем скитаться по Москве не имея возможности ни переночевать, ни поесть.
- Куда мы едем? – спросила Анжелина когда молчание стало нестерпимым.
- К одной женщине. Она присмотрит за тобой до…до тех пор, пока подойдет время. – напряженным голосом ответил отец. – ты не будешь нуждаться ни в одежде, ни в пище. Когда все закончится, ты уедешь. Все родственники и знакомые уже оповещены что ты учишься в Оксфорде. Если ты попросишь, я устрою ребенка в приличное место. Ты вернешься домой и все будет как прежде. Если же решишь оставить ребенка – будет объявлено что ты трагически погибла. И тогда с этого момента ты можешь забыть о том, кто ты и чья ты дочь. Естественно писать или звонить мне тебе будет запрещено.
Горький ком подкатил к горлу Анжелины. Казалось, что жизнь потеряла всякий смысл. Она ощущала себя рабыней в средневековье. Без права голоса, без права думать, желать, любить. Она больше не испытывала зависти к тем женщинам в мехах, она начинала завидовать простым людям, которые впахивают на работе и имеют открытые души и живут так как им хочется.
Она молча отвернулась в окно и смотрела как падает снег. Чистый, свободный, искрящийся и такой же холодный как сердце родного отца.
Продолжение следует...