Три дня — вроде не так уж и много. Но для меня это было непривычно трезвое пространство. И вот теперь, на четвёртое утро, в голове сидит одна мысль:
— А что, если я всё равно сорвусь?
Эти мысли подкрадываются не громко, а тихо, как будто с заботой: «Ты же не железный. Все срываются. Отдохни от этого напряжения».
Я понимаю, что страх — не враг. Это просто сигнал. Я боюсь не самой трезвости. Я боюсь, что снова разочаруюсь в себе. Что сделаю шаг назад — и исчезнет всё, что начал выстраивать. Но, может быть, даже если сорвусь — это не обнуляет всё?
Ведь срыв — это не конец. Это часть пути. Главное, что я уже начал идти.
Сегодня утро тихое. Немного грустное. Я вглядываюсь в себя — и не отворачиваюсь.
День 4. Утро. Страх есть. Но я с ним, а не против.
Три дня — вроде не так уж и много. Но для меня это было непривычно трезвое пространство. И вот теперь, на четвёртое утро, в голове сидит одна мысль:
— А что, если я всё равно сорвусь?
Эти мысли подкрадываются не громко, а тихо, как будто с заботой: «Ты же не железный. Все срываются. Отдохни от этого напряжения».
Я понимаю, что страх — не враг. Это просто сигнал. Я боюсь не самой трезвости. Я боюсь, что снова разочаруюсь в себе. Что сделаю шаг назад — и исчезнет всё, что начал выстраивать.
Но, может быть, даже если сорвусь — это не обнуляет всё?
Ведь срыв — это не конец. Это часть пути. Главное, что я уже начал идти.
Сегодня утро тихое. Немного грустное. Я вглядываюсь в себя — и не отворачиваюсь.
День 4. Утро. Страх есть. Но я с ним, а не против.