"Я ее никогда не любил. И задыхался в ее квартире" — так Гафт резюмировал один из своих браков. Не метафора, не актерская реплика, а сухая констатация факта, за которой стояла долгая и запутанная личная жизнь человека, чья харизма сводила женщин с ума — но его самого оставляла в одиночестве.
Я думаю о Гафте с позиции сегодняшнего дня, когда культ «сильного и таинственного мужчины» давно уже трещит по швам, а в 60-е он был как раз идеальной фигурой для женских фантазий: высокий, поджарый, взгляд ледяной, голос — будто по гравию. Он умел казаться. Но вот любить — не умел.
История началась еще на скамье студенческой — там Гафт носился вокруг одной Дины из МГУ, с которой так ни разу и не поговорил начистоту. Классика: парня хватало на остроумные реплики в курилке, на красивые ходы — но в момент истины он терял голос. И так всю жизнь: внешне — мачо, внутри — вечно сомневающийся мальчик.
Потом были другие женщины. Девушки отзывались о нем странно: «Слишком сложный». Не в том смысле, что он строил из себя загадку — наоборот. Просто он действительно не знал, как выражать то, что внутри. Загадка была настоящая, только и он сам не знал разгадку.
Когда Гафт пришел в Театр Моссовета, он оказался на периферии внимания. Ни главных ролей, ни аплодисментов. Зато уже был брак — с манекенщицей Аленой Изергиной, женщиной из другой реальности. Ее внешность была безупречной — «миссия совершенство», говорят про таких. По улице шла — мужики шею сворачивали, дамы завидовали.
Гафт ухаживал за ней на свой манер — позвал на свой дебют в театре, где сам же с треском провалился. Буквально: рухнул в яму на сцене, оставшись в глазах отца «неудачником» и «позором семьи». Атмосфера дома после этого эпизода была душной: отец язвил, мать охала, а только жена — красавица-модель — держала за руку и хвалила: «Ты, когда падал, был очень искренним… прям как Чаплин».
Но теплая поддержка длилась недолго. Их совместная жизнь быстро превратилась в абсурдную комедию. Алена таскала в дом калек-голубей, псов и котов, а Гафт жил буквально в шерсти и перьях, в «зоопарке на 30 квадратных метрах». Он потом вспоминал это с иронией: «Тараканы и клопы стали почти членами семьи».
Через восемь лет он уже собирал чемодан — Алена ушла от него, а он — от всего. И тогда же в его жизни произошла странная история: мимолетная связь с художницей Еленой Никитиной, и — внимание — он узнает о сыне только через три года после его рождения. Никитина не стала ничего требовать, просто уехала в Бразилию. Молча. Такого финала от советской женщины мало кто ожидал.
И вот этот эпизод — сын, которого он не знал, который вырастет и встретит отца, когда обоим будет уже за пятьдесят — один из тех внутренних ударов, которые формировали Гафта. Он был весь из таких контрастов: успех и одиночество, внимание женщин и ощущение пустоты. Парадоксальный человек.
"Настоящий домашний деспот" — так о ней говорили друзья Гафта. И это был не комплимент. А Валентин, казалось, добровольно шагнул в эту западню, как человек, который уже заранее подозревает, что его там ждет, но все равно идет. Почему? Видимо, потому что не мог иначе.
Инна Елисеева — балерина, блестящая, эффектная, с лицом, в котором сразу угадывалась номенклатурная порода: дочь больших людей, избалованная с детства. Она была капризна и ярка — такие часто зажигают вокруг себя спектакль, а потом не прощают, когда партнер вдруг устаёт от их игры.
Ради Гафта она, между прочим, бросила самого Эдварда Радзинского — культовую фигуру театра. И вот Валентин оказался в атмосфере, где каждый обед у родителей Инны превращался для него в унизительный ритуал. Представьте: за столом — семья номенклатурных львов, а он — артист с непредсказуемыми заработками.
"Можно мне еще цыпленочка?" — робко спрашивал он у тещи.
"Когда будете нормально зарабатывать…" — даже не глядя на него, холодно обрезала та.
Классика жанра. Его положение в этой семье было однозначным: он — неудачник, и точка. А Инна, в свою очередь, требовала внимания, полного подчинения и демонстрации любви чуть ли не в каждом жесте. Дом стал не домом, а сценой, на которой он играл — но без репетиций и текста.
Дочка Оля родилась. Но даже это не спасло отношения — скорее усилило их надлом. Гафт стал чувствовать себя чужим даже в собственной квартире. Когда Оле исполнилось четыре, он собрал свои вещи и ушёл, почти театрально хлопнув дверью.
"Я ее никогда не любил. И задыхался в ее квартире", — признавался он друзьям. И да, в этом признании не было красивой грусти или романтической боли — была усталость и освобождение.
Поговаривают, что после развода он старался даже улицу с Инной не переходить — так был рад дистанции. И почти перестал общаться с дочерью, как будто всё, что связывало его с этим периодом жизни, он хотел выжечь дочиста.
Но Гафт, при всей своей внутренней сложности, не был человеком, который мог долго оставаться один. Уж слишком остро он чувствовал пустоту рядом с собой. И вскоре — новый роман.
Съемки "О бедном гусаре замолвите слово" были для Гафта не только творческой победой, но и ареной для очередной драмы вне камеры. На площадке — страсти Шостаковича и юмор Рязанова, за кадром — его роман с певицей Эльмирой Уразбаевой. Там было всё: взгляды в глаза до самого дна души, нежные жесты и театральная нежность. Казалось, он влюбился по-настоящему.
И тогда никто не ожидал того, что случится. На свадьбе. Точнее — на том, чего не случилось.
Она стояла в подвенечном платье, среди гостей, красивая, трогательная, ждущая. Гости уже начали переглядываться, кто-то явно хотел уже начинать есть торт — ведь все мы знаем: «горько» кричать проще, когда за спиной полный стол.
А Гафт… Гафт просто не пришёл. Да, так просто. Не явился. Без звонка, без объяснений. Исчез. Впрочем, кто хорошо знал Валентина, уже ничему не удивлялся: он всегда умел уходить в тень в самый неожиданный момент.
Прошли годы. Десятилетия. Эльмира Уразбаева уехала в Америку, сменила имя на Элли Мир, и уже в 2019 году, в эфире шоу Малахова, вдруг сказала: «Мы всё-таки были женаты с Валей… но не придавайте этому большого значения».
Знаете, это прозвучало даже грустно. Как будто она хотела — спустя много лет — убрать с этой истории ту тяжесть, с которой она жила. И одновременно — оставить её загадкой для нас всех.
Гафт так и не комментировал тот эпизод подробно. Но можно было догадаться: ему просто стало страшно. Он всегда бежал, когда дело доходило до серьезных обязательств. Эмоции были, чувства — безусловно, но как только появлялись реестры, ЗАГСы и гости с цветами — он начинал задыхаться.
И всё-таки жизнь не позволила ему убежать окончательно. На горизонте уже маячила его последняя, самая странная и в то же время самая честная любовь — к Ольге Остроумовой.
Ольга Остроумова. С ней всё началось еще в 1979-м на съемках «Гаража». Знаете, как это бывает — лёгкий взгляд, искра, что-то промелькнуло… и вроде бы всё. Каждый пошел своей дорогой. Но вот странная штука: иногда жизнь просто даёт паузу, чтобы люди дозрели.
И Гафт дозрел. Они встретились снова — спустя годы, как будто действительно ничего не забыли. Тонкая связь, которая, как оказалось, жила подспудно все это время, прорвалась наружу. Но даже тогда Валентин был… Валентином. Сомнения, страх разницы в возрасте — он снова сбежал. Исчез на целых четыре месяца, оставив Ольгу в мучительном ожидании.
И всё же вернулся. Потому что нельзя было не вернуться. Только в их отношениях романтики было — ровно столько, сколько помещается в советской квартире: мало.
Они жили в тесной квартирке Остроумовой вместе с её детьми. А сама идея жениться пришла Гафту вовсе не на фоне романтического заката: просто квартира была под угрозой, нужно было быстро закрепить за собой статус «мужа».
И вот тут жизнь подкинула шикарный сюжетный ход. Валентин заболел. Лёг в больницу. И когда ему стало чуть получше, в палату ворвалась… свадебная делегация. Да, именно так: Ольга, сотрудница ЗАГСа, свидетели, цветы, формуляры.
"Больничный халат стал свадебным нарядом, Мендельсона заменили пиликающие аппараты, а банкет — больничный пудинг," — так он сам потом вспоминал.
Звучит как анекдот, да? Но в этом абсурде была настоящая честность. Жениться, когда ты в халате, ослабленный и бледный — это совсем не про красивые фотографии. Это про доверие и про то, чтобы быть с человеком не только «на сцене», но и в его самой слабой роли.
Гафт потом говорил: «Это был мой лучший день. Потому что она смотрела на меня так, что все эти нелепости теряли смысл».
Этот брак, начавшийся среди капельниц, продлился более двадцати лет. У них не было общих детей. Но именно Остроумова стала для Гафта той самой опорой, о которой он даже мечтать не умел.
Особенно тогда, когда в его жизни случилась одна из самых страшных личных трагедий: в 2002 году умерла его единственная дочь Оля — та самая девочка из второго брака, чья судьба сложилась тяжело и страшно. Психиатрическая клиника, конфликты с матерью, и в итоге — гибель в 29 лет.
Гафт винил только себя. И больше не мог произнести о дочери ни слова без боли.
"Я разговариваю с ней до сих пор," — признавался он, — "и виню только себя. Это мой крест, и я несу его один."
Вот так и жил: внешне — харизматичный актёр, любимец женщин, а внутри — человек с раной, которая уже никогда не затянется.
Двадцать лет вместе. Двадцать лет жизни в тени театра, в тесной квартире, в буднях и в вечерах без публики. Без оваций. Только двое — она и он. И вот в декабре 2020-го Гафт ушёл. Тихо, без трагических завес, но, как всегда, оставив после себя послевкусие: горькое и трогательное одновременно.
Когда Остроумова говорила в те скорбные дни: «Мне выпала редкая удача быть его последней любовью, его защитой и пристанью» — это звучало просто. Но в этих словах была вся правда их отношений.
Она знала цену этой «пристани». Ведь театр и публика умели быть беспощадными: сегодня ты звезда — завтра на тебя плюют в спину. Но в их маленьком мире этого не было. Там были только общие вечера, когда не надо было «играть любовь», не нужно было проговаривать то, что давно понятно без слов.
И вот в этом ироничном финале судьбы Гафта было что-то настоящее.
Да, он мог бежать от свадеб, мог задыхаться в чужих квартирах, мог не прийти на собственную церемонию. Но в конце концов оказался с женщиной, которая просто осталась рядом. Не ослеплённой его харизмой. Не ожидавшей от него подиумного блеска. Просто рядом.
И знаете что? Наверное, в этом и был его главный спектакль. Не тот, который на сцене, а тот, который за кулисами. Без зрителей. Где главный реквизит — халат и пудинг, а главный текст — тишина.