Окно, прорубленное дважды: Великие посольства Петра и рождение новой России
Два лика одного царя
В марте 1697 года из Москвы двинулся невиданный кортеж. В нём было 250 саней, дипломаты, волонтёры и даже четыре шута-карлика для потехи. Среди них — урядник Преображенского полка Пётр Михайлов, чей двухметровый рост и живой взгляд выдавали царя. Так начиналось первое Великое посольство, где монарх-плотник отправился учиться у Европы. Двадцать лет спустя, в 1716 году, из Петербурга отправился другой Пётр: победитель шведов под Полтавой, император, чей флот уже господствовал на Балтике. Второе посольство искало не знаний, а дипломатического признания.
Первое посольство (1697–1698): Ученичество монарха
Цели: между официальным и истинным
Официальная цель посольства была сформулирована высокопарно: в «подтверждении древней дружбы... к ослаблению врагов креста Господня, салтана Турского, хана Крымского и всех бусурманских орд». По сути, Пётр искал союзников для борьбы с Османской империей и хотел пригласить на русскую службу иностранных специалистов. Но для самого царя это было нечто большее: он жаждал лично постичь европейские науки и нравы, понять, как живёт и побеждает Запад.
Дорога, полная уроков: Рига и холодный приём
Первой остановкой стала Рига, принадлежавшая тогда Швеции. Гостям не позволили осмотреть крепостные сооружения и даже пригрозили оружием. Это унижение запомнилось царю на всю жизнь. Позднее, вспоминая этот эпизод, он назвал Ригу «проклятым местом». Этот холодный приём стал одним из тех кирпичиков, из которых сложилось решение начать войну со Швецией.
Кёнигсберг: первый диплом
В Кёнигсберге царь, всё ещё под именем Петра Михайлова, несколько недель постигал артиллерийское дело у главного крепостного инженера Пруссии фон Штернфельда. Учёба далась нелегко, но царь был упорен. Результатом стал аттестат, сохранившийся в архивах, где говорилось, что «господин Пётр Михайлов» за краткое время приобрёл такие знания, что везде может быть признан «исправным, осторожным, благоискусным, мужественным и бесстрашным огнестрельным мастером».
Голландия: царь-плотник
В Голландии, в знаменитом своими верфями городке Саардам, Пётр поселился в маленьком деревянном домике и стал работать простым плотником на верфях Ост-Индской компании. Легенда гласит, что он собственной рукой участвовал в строительстве фрегата, и к началу зимы царь постиг основы голландского кораблестроения, получив ещё один аттестат, где он характеризовался как «прилежный и разумный плотник».
Англия: наука и парламент
В Англии, куда Пётр прибыл в январе 1698 года и провёл в Лондоне около 3 месяцев. Он с жадностью учёного осматривал всё, что могло принести пользу. Он побывал в Королевском обществе наук, на фабриках, в мастерских, посетил Гринвичскую обсерваторию и Монетный двор. Особое впечатление на него произвёл английский парламент. Но он не решился войти внутрь, а смотрел на заседание с крыши, через слуховое окно, наблюдая за дебатами. Зрелище необычное для него, в России конца XVII века Боярская дума была совещательным органом при царе, где открытое несогласие с монархом считалось недопустимым. Современники заметили: «Он видел редчайшую вещь на свете, а именно: короля на троне и императора на крыше».
Дипломатическое фиаско
Несмотря на личные успехи, главная дипломатическая цель посольства провалилась. Европейские державы готовились к Войне за испанское наследство и не собирались воевать с Османской империей. Однако посольство достигло другого, не менее важного результата: Петру стало ясно, что союзников против турок ему не найти, и он начал поворачивать внешнюю политику России в сторону Северной войны. Практическим итогом стало создание предпосылок для организации коалиции против Швеции.
Второе посольство (1716–1717): Триумф и признание
Цели: политика равных
После Полтавской победы (1709) и взятия Выборга (1710) Пётр ехал в Европу уже не как ученик, а как государь, диктующий условия. Ему было необходимо завершить Северную войну на выгодных для России условиях и добиться признания своих приобретений на Балтике ведущими европейскими державами.
Париж: встреча двух миров
В апреле 1717 года Пётр приехал в Париж. 29 апреля в особняке Ледигьер (отель Lesdiguières) в Париже, где остановился Пётр I, его посетил семилетний король Людовик XV. Пётр встретил мальчика у кареты, взял его за руку и, уступив ему почётную правую сторону, повёл во внутренние покои, где для них были приготовлены одинаковые кресла. По легенде, растроганный добрыми словами короля, Пётр поднял его на руки и, несколько раз поцеловав, пошутил: «Всю Францию на себе несу». Своей жене он писал, что королище — «дитя зело изрядное образом и станом и по возрасту своему довольно разумен».
Научные трофеи
Помимо дипломатии, Пётр неустанно занимался наукой. Он посетил Сорбонну, Парижскую обсерваторию, Королевскую библиотеку, а 19 июня — Французскую академию наук. Учёные были настолько впечатлены его познаниями, что приняли решение избрать русского царя своим членом. Кроме того, именно тогда Пётр приобрёл знаменитую анатомическую коллекцию голландского учёного Фредерика Рюйша, которая впоследствии легла в основу Кунсткамеры.
Договор, изменивший Европу
Кульминацией посольства стало подписание 15 августа 1717 года в Амстердаме трёхстороннего договора между Россией, Францией и Пруссией. По его условиям Франция соглашалась признать условия предстоящего русско-шведского мирного договора и отказывалась от продления своего союза со Швецией. Это был выдающийся успех русской дипломатии, обеспечивший нейтралитет Франции на заключительном этапе Северной войны. Вскоре после этого между Россией и Францией были установлены регулярные дипломатические отношения.
Европейское зеркало
Как видели в 1697-м
В 1697 году Европа смотрела на московитского царя с удивлением, смешанным с пренебрежением. Его скверные манеры шокировали: «он был груб и не умел опрятно есть». В Ганновере курфюрстина София записала в дневнике, что Пётр назвал её корсет «рёбрами дьявола». Немецкие принцессы были поражены его грубостью. Англичане потешались над тем, как царь вытирал руки о шторы.
Как видели в 1717-м
Двадцать лет спустя всё изменилось. Теперь Пётр — просвещённый государь, член Французской академии наук. Художник Жан-Марк Натье пишет его парадный портрет для Лувра. Философ Фонтенель приветствует в нём «воина и мецената наук». Однако голландские купцы хмурились: Пётр перенёс торговлю из Архангельска в Петербург и создаёт мануфактуры, что наносит урон их бизнесу. Европа научилась уважать Россию, но опасаться её не перестала.
Домашний разлом
Реакция русских
Возвращение Петра из первого посольства взорвало Москву. Дворяне с ужасом увидели царя без бороды, в немецком кафтане, с чужими людьми на посаде. «Антихрист!» — шептались в Кремле. В его отсутствие вспыхнул стрелецкий бунт, который был жестоко подавлен. Казни стрельцов, которыми лично руководил вернувшийся царь, стали кровавым символом разрыва с прошлым.
Но в российском обществе назревали и перемены. Молодые дворяне ломали языки, учась говорить по-голландски и по-французски. Купцы прорубали лавки в новом Петербурге. А бывшие крестьяне на северных верфях вдруг начинали понимать, что они не холопы, а корабелы, и гордились этим. Начался раскол, который будет углубляться десятилетиями. Реформы Петра, породив огромный разрыв между образованными верхами и бесправными низами, заложили мину замедленного действия под будущее империи.
Окно, которое не закрыть
Два Великих посольства Петра I — это история превращения России из ученика в равноправного партнёра великих европейских держав. Первое посольство, несмотря на дипломатический провал, изменило самого царя, дало ему знания и понимание, куда двигать страну. Второе посольство триумфально утвердило Россию в Европе, но ценой углубления внутреннего раскола.
В 1856 году в бельгийском курортном городке Спа поставили бронзовый бюст Петра. На постаменте выбили: «Великому человеку — благодарная Европа». К тому времени Россия была великой империей, а Петербург — одной из красивейших столиц мира. Но в дальних русских деревнях староверы по-прежнему заколачивали окна, чтобы «немецкий дух» не проник в избу. И в дворянских усадьбах продолжались споры: «Мы — Европа или особая цивилизация?»
Пётр не дал на этот вопрос ответа. Он прорубил окно — и ушёл в историю, оставив потомкам решать, что делать с этим сквозняком перемен. А ведь начиналось всё с двух посольств: первого, унизительного и великого, и второго, торжествующего и одинокого.
Не царь прорубил окно. Он выломал стену. А за ней оказался целый мир — прекрасный, страшный и навсегда чужой. Или свой? Этого не решили до сих пор.