Жили-были на белом свете хорошие, простые ребята. Эммочка Макарошин и Фрирдрих Гансович. Эмма выглядел как мамкин отличник, красавчик, прямо сладкий петушок на палочке. Жил он в городе Парыжу, околдованный злой ведьмой со старенькой бабушкой. Фридрих Гансович- парень поплоше будет- тошщий, лопоухий, в очечках, гундосит все чего-то. Тот в ерманских землях жил.
Собрались как-то два лепших друга-Эммочка и Фридрих Гансович посетить своего приятеля Зелебобуса. Хорошее дело, отчего же не проведать.
«Поедем,- грит Эммочка,- друг мой, Фридя, на поезде хвранцусском. Пока меня бабушка отпускает».
«Отчего же не поехать,- обрадовался Гансыч- а я с собой лото возьму и прочие другие развлечения, чтобы время в дороге скоротать».
И поехали робяты наши, и все бы было хорошо, да увязался за ними какой-то черт прилипчивый.
«Возьмите меня с собой,- лисицей хитрой ластится,- я вам пригожусь».
Парни наши простые, добрые взяли этого чертяку, отчего не взять-то, втроем веселее. Знали бы, что он их под монастырь подведет, дали бы отлуп прямо на перроне.
Ну, вот. Долго сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Едут они в поезде, чаю попили, сидят в лото играют, да разговоры важные разговаривают.
А черт все ерзает, колготится чего-то, не сидится ему, черту этому.
«А давайте,- грит, - я вам вешшички чудесные покажу. Скуку развеем, да время в пути скоротаем»
А наш Эммочка, надо сказать, большой любитель всяческих чудес был. У него даже бабушка из дедушки как-то получилась.
«Вот тебя, Фридясик, ложечка чудная, только в чай её не пихай, а тебе Эмик- порошочек волшебный,- суетится черт,- только, если кто в вагон зайдет, ховайте куды хотите, но с глаз долой, а то волшебство пропадет».
Взяли ребятишки в руки дары чудесные, сидят, дивятся на побрякушки чертовы, смеются.
И тут, откуда ни возьмись, вваливаются какие-то хлопцы в вагон.
«Этта шта тут такое!- орут зычно,- безобразия вздумали безобразить здеся?»
Эмочка испужался, побледнел сердешный. Просит бабушке не говорить, а то заругает, дескать, бабушка шибко.
«Скажите, что салфеточка то носовая была,- лопочет мальчонка,- а то бабуля расстроится, будет мне евойным мешочком в харю тыкать. Нехорошо будет, конфуз получится».
Фридрих хотел было поначалу ложечку Эммочке в карман засунуть, да и выпихнуть того с вагона.
«Скажу, что он сам за белкой прыгнуть хотел»,- решил находчивый Гансыч. Но малость замешкался с ложечкой этой, а потом и вовсе заявил, что это не то, что все подумали.
«Товарищи нкавэдэшники, -нашелся Фридрих,- это специальный инструмент для прочистки дыхательных путей. Негоже важным господам в носе пальцами ковырять. Для доставания козюлей есть специальная ложечка. Немецкое качество! Заводы Круппа»
Только черт глумливый сидит глазками хлопает, делает вид, что он тут не при чем, и в поезде этом случайно оказался, и Эмму с Фридей впервые видит.
Только не поверили хлопцы робятам! Ужо ругали их всяко-разно, стыдили и журили. Ладно, хоть не побили.
Правда, дома Эммочку ждали объяснения с ведьмой с бабушкой.
«Ты пошто фамилиё наше позоришь,- пуще прежнего осерчала злая старуха,- не мог в карманчик свои салфетки запихать, ка-а-з-лина криворукая! Я же тебе специально на трусы карманчик пришила, чтобы евры не поперли в поезде этот треклятом. Меня и так каким-то Лехой застремали, ты еще со своими фортелями безобразишь». И по щекам Эммочку хрясь, хрясь, чтобы неповадно было.
Ну, ничего, пошел впрок ребятишкам урок. Решили в другой раз друга навестить, а черта с собой больше брать не будут, как бы тот не упрашивал.
Марина Азарина