Вы, возможно, помните, как в советском метро доносился металлический голос с указаниями: "Держитесь за поручень!", "Не стойте на краю ступени!". Но была одна инструкция, о которой почти не говорили вслух, хотя она существовала официально и входила в регламенты.
Почему об этом вообще задумывались
Советская система безопасности в общественных местах стремилась к тотальной регламентации. Всё должно было быть чётко, последовательно, продумано до мелочей. Метро — объект особого внимания: тысячи людей ежедневно, подземное пространство, техника, скорость. А эскалатор — механизм, который внушал уважение, а порой и страх. Особенно старые модели, с резкими скрипами и тяжёлыми металлическими ступенями.
Даже сегодня многие остерегаются длинных металлических ступеней, особенно на пересадках, где эскалаторы длинные и крутые. А в советское время — это был своего рода ритуал: встать справа, держаться, стоять по стойке смирно. Этикет поездки был негласным, но строгим. И всё равно были случаи, когда человек терял равновесие. Потому что зима, потому что скользкие подошвы, потому что торопился, потому что кто-то сзади толкнул. Иногда — просто потому что ребёнок испугался высоты. И вот тогда вступала в силу та самая странная инструкция, в которой всё было расписано — вплоть до того, куда направлять взгляд.
Что советовали при падении
По официальным материалам метрополитена (особенно в Москве и Ленинграде), в ситуациях падения на эскалаторе рекомендовалось... не пытаться встать резко. Если человек падал, особенно при движении вниз, ему советовали прижаться к ступеням, не поднимать голову, прижать руки к телу и не сопротивляться движению — чтобы избежать попадания под чужие ноги и травмирования. Это могло показаться абсурдным, но именно такая пассивность считалась оптимальной.
На первый взгляд звучит дико. Но с учётом массового потока людей и движения самой ленты — этот совет имел смысл. Пассажир, упавший и пытавшийся вскочить, рисковал быть сбитым с ног следующими людьми, получить травмы от механизма ступеней или углов. "Прилечь" и дать себе докатиться — звучало странно, но было безопаснее. Особенно если до выхода оставалось немного. Более того, инструкции дополнялись советами: при возможности защитить голову сумкой, избегать резких движений, ждать, пока эскалатор остановят, если ситуация серьёзная.
Иногда инструктажи проводились прямо на станциях: работники метро рассказывали о поведении при ЧС, в том числе — при падении. Особенно такие занятия проводились для школьников и пионерских отрядов, которых часто водили на экскурсии по метрополитену. Сотрудники объясняли, как вести себя, если застрял шнурок, если упала перчатка, если кто-то начал паниковать. Это был целый блок знаний, пусть и непривычный для сегодняшнего восприятия.
Почему об этом не говорили вслух
Эта часть регламента не афишировалась. В публичных объявлениях и стендах предпочитали ограничиться общими мерами предосторожности. Причин несколько. Во-первых, страх напугать людей: и без того эскалатор был объектом опасений. Во-вторых, нежелание акцентировать внимание на негативных сценариях — идеология "всё под контролем" не терпела упоминаний о том, что может пойти не так. Все инструкции старались подавать через позитив — через правила, а не через описание катастроф.
Тем не менее, среди работников метрополитена и тех, кто проходил профессиональные инструктажи, эта рекомендация была известна. И передавалась — как курьёз, как правило "на всякий случай", как знание, которое лучше иметь, чем нет. Потому что в условиях плотного потока и металла под ногами любая ошибка могла обернуться травмой. Нередко такие советы передавались даже в семьях: "Если вдруг упадёшь — не дёргайся, дождись конца". Казалось бы, бытовая легенда — а на самом деле часть инструкции.
Память о странной, но нужной мере
Сегодня такие рекомендации кажутся почти абсурдными. Но они — часть реальности, в которой всё пытались стандартизировать. Падение на эскалаторе — не то, чему вас научат в школе или покажут в ролике по безопасности. Но в СССР даже это пытались предусмотреть. И не без оснований. Любая потенциально травмоопасная ситуация анализировалась, к ней подбирались меры, пусть и не всегда афишируемые.
Эта инструкция — не просто штрих к портрету эпохи, где порядок, инструкция и регламент имели почти сакральное значение. Зачастую многие нелепые на первый взгляд правила появлялись не из воздуха, а из прецедентов (и эта инструкция — не исключение).