Я всегда садился у окна. В семь утра автобус № 17 был пустым, кроме пары сонных студентов и бабушки с сеткой яблок. Так было до того мартовского утра.
Двери шипели, впуская холодный воздух, и тогда я увидел её.
Девушка в слишком большом синем шарфе (он постоянно разматывался) и с наушниками, из которых лилась музыка — я знал, потому что она слегка притопывала ботинком. Она поймала мой взгляд и вдруг улыбнулась — незнакомцу в переполненном автобусе!
— Ты... — она вынула один наушник, — тоже едешь до остановки «Парковая»?
Я кивнул, хотя выходил раньше.
— Меня Лена зовут.
— Дима, — выдавил я, внезапно забыв, как дышать.
Она смеялась, когда автобус резко тормозил, и цеплялась за мою сумку. Рассказывала, что опаздывает на экзамен, но «это не страшно, потому что Шопен в наушниках делает любой день лучше». Я впервые пожалел, что не разбираюсь в классической музыке.
На «Парковой» она выскочила, оставив на сиденье перчатку. Я рванул за ней, забыв про институт.
— Ты забыла! — крикнул я, догоняя её на скользком тротуаре.
Лена повернулась, и ветер размотал её проклятый шарф. Синяя ткань хлестнула меня по лицу, мы запутались в ней, как в паутине, и это было смешно и неловко одновременно.
— Извини! — она смеялась, распутывая нас.
— Ничего... — мои пальцы случайно коснулись её холодных от ветра щёк.
Так начались наши утра. Теперь я всегда ждал автобус на пять минут позже.
А синий шарф до сих пор лежит у меня в шкафу — единственное, что осталось от той зимы.