Открываю я дверь, а на пороге стоит свекровь Валентина Петровна, а рядом с ней незнакомая женщина лет пятидесяти. Худощавая такая, в строгом пальто, с сумочкой в руках и взглядом, который сразу всё вокруг оценивает.
— Оля, — говорит свекровь, — знакомься, это моя сестра Клавдия Петровна. Она к нам в гости приехала из Воронежа.
— Здравствуйте, — вежливо говорю, хотя внутри уже что-то сжалось. Не предупредила ведь, что с сестрой придёт. А я в домашнем халате, волосы растрёпанные, дома убрано не идеально.
— Здравствуй, деточка, — протягивает руку Клавдия Петровна. — Валя мне так много о тебе рассказывала!
Заходят они, разуваются. Клавдия Петровна сразу по сторонам глазами водит, всё осматривает. И вижу я, что взгляд у неё недовольный какой-то.
— Проходите в зал, — говорю. — Чай поставлю сейчас.
— Не торопись с чаем, — отвечает свекровь. — Мы уже дома пили. Лучше познакомьтесь поближе.
Садимся в зале. Клавдия Петровна продолжает по сторонам смотреть, будто что-то ищет.
— А где же ребёнок? — спрашивает она. — Валя говорила, что у вас дочка есть.
— Машенька спит, — отвечаю. — Дневной сон у неё.
— А, понятно. — Клавдия Петровна кивает. — А сколько ей лет?
— Два годика исполнилось.
— Два года! — всплескивает руками тётя. — И ещё спит днём? Это же неправильно совсем! В таком возрасте дети должны весь день активничать, а вечером уставшие засыпать.
Я растерялась. Что ответить? Маша у нас хорошо спит, и днём, и ночью. Педиатр говорила, что это нормально.
— Она у нас хорошо спит, — неуверенно говорю. — Врач сказала, что режим правильный.
— Какой врач? — интересуется Клавдия Петровна. — Молодая, наверное? Они сейчас по книжкам учат, а жизненного опыта нет. Вот я четверых детей вырастила, так что знаю, как надо.
Валентина Петровна согласно кивает.
— Клава права, Оля. У неё действительно большой опыт с детьми.
— Да я не спорю, — говорю. — Просто у нас свой режим уже установился...
— Режим можно и изменить, — перебивает Клавдия Петровна. — Ради блага ребёнка. А то будет потом в школе проблемы — не сможет рано вставать.
До школы ещё пять лет, думаю про себя, но вслух не говорю.
— А муж где? — спрашивает тётя. — На работе?
— Да, Андрей до вечера на работе.
— Понятно. А ты дома сидишь?
— Сижу пока, — отвечаю. — Маша маленькая ещё.
— Маленькая! — фыркает Клавдия Петровна. — В два года уже в ясли можно отдавать. А то сидит мать дома, ребёнок несамостоятельный растёт.
— Мы в садик собираемся, — оправдываюсь. — Только очередь большая.
— Очередь! — машет рукой тётя. — Это всё отговорки. Захочешь — найдёшь способ. У меня соседка в своё время за месяц место в садике получила. Правда, денег дала немного, но зато ребёнка пристроила.
Валентина Петровна согласно кивает.
— Клава права. Надо активнее действовать.
Встаю я, иду на кухню чай ставить. Нужно отвлечься, а то начинаю раздражаться. Приехала тётка, которую первый раз в жизни вижу, и сразу советы раздаёт.
Слышу из зала голоса. Клавдия Петровна что-то говорит свекрови, а та отвечает. Прислушиваюсь.
— ...совсем распустилась, — говорит тётя. — Дома сидит, ребёнка избаловала...
— Да я ей говорю, — отвечает Валентина Петровна, — а она не слушает. Говорит, что сама знает, как лучше.
— Молодые сейчас все такие, — вздыхает Клавдия Петровна. — Умные очень. А опыта никакого.
Руки у меня затряслись от злости. Обсуждают меня, будто я глухонемая! Причём в моём же доме!
Возвращаюсь в зал с чаем.
— Вот и хорошо, что чай принесла, — говорит Клавдия Петровна. — Мы как раз о тебе беседовали.
— Да? — спрашиваю сухо. — И что обсуждали?
— Да так, по мелочи, — отмахивается свекровь. — Клава просто интересуется, как мы живём.
— Интересуюсь, — подтверждает тётя. — И волнуюсь за племянника. Валя рассказывала, что он устаёт очень на работе.
— Работа у него тяжёлая, — соглашаюсь.
— Вот именно! — подхватывает Клавдия Петровна. — А приходит домой — а тут что? Жена целый день дома сидела, толком ничего не делала, ребёнок избалованный...
— Простите, — перебиваю я, — откуда вы знаете, что я ничего не делаю?
— Ну как откуда? — удивляется тётя. — Валя рассказывала. Дома сидишь, с подругами по телефону болтаешь...
Смотрю на свекровь. Та глаза отводит.
— Валентина Петровна, — говорю, стараясь голос ровным держать, — а что именно вы рассказывали?
— Да ничего особенного, — бормочет свекровь. — Просто... ну, что дома сидишь, что устаёшь иногда...
— Устаёшь! — подхватывает Клавдия Петровна. — От чего уставать-то? От сидения дома? Вот у меня было четверо детей, я на двух работах работала, и ничего — не уставала!
— У всех организм разный, — тихо говорю.
— Организм! — фыркает тётя. — Дело не в организме, а в характере. Ленивые люди всегда найдут, на что пожаловаться.
Всё, терпение моё лопнуло.
— Простите, — говорю, встаю со стула, — но кто вам дал право меня оценивать? Вы меня первый день видите!
— Оля! — одёргивает свекровь. — Что ты говоришь? Клавдия Петровна же старше!
— Старше, — соглашаюсь. — Но это не даёт ей права приходить в мой дом и указывать, как мне жить!
— В твой дом? — возмущается Клавдия Петровна. — Да это дом моего племянника! И я имею право интересоваться, как он живёт!
— Интересоваться — да, — отвечаю. — А вот советы давать и критиковать — нет!
Валентина Петровна встаёт, лицо красное.
— Оля, как тебе не стыдно! Клавдия Петровна опытная женщина, она добра желает!
— Добра? — переспрашиваю. — Называть меня лентяйкой — это добро?
— Я не называла тебя лентяйкой, — возражает Клавдия Петровна. — Я просто сказала, что надо активнее быть.
— А разговор про то, что я целый день ничего не делаю? — спрашиваю. — Это тоже активность?
Тётя смутилась.
— Ну... может, я не так выразилась...
В этот момент из спальни доносится плач. Маша проснулась.
— Извините, — говорю. — Пойду к дочке.
Иду в детскую. Маша сидит в кроватке, ручки тянет ко мне.
— Мама! — радуется она.
Беру её на руки, успокаиваю. Хорошо хоть дочка есть — отвлечься можно.
Возвращаемся в зал. Маша увидела незнакомых людей, к папиной бабушке потянулась.
— Баба Валя! — кричит радостно.
Валентина Петровна берёт внучку на руки.
— Машенька моя! Как дела?
— Хорошо, — отвечает Маша. — А это кто? — показывает на Клавдию Петровну.
— Это тётя Клава, — говорит свекровь. — Поздоровайся.
Маша прячется за бабушку. Она стеснительная у нас, к незнакомым людям не сразу привыкает.
— Ну вот, — говорит Клавдия Петровна, — уже видно, что ребёнок несоциализированный. В садике бы такого не было.
— Ей два года! — не выдерживаю я. — Она имеет право стесняться!
— Право имеет, — соглашается тётя. — Но родители должны это исправлять. Больше с людьми общаться, в гости ходить.
— Мы общаемся, — отвечаю. — И на площадку ходим, и к друзьям.
— К каким друзьям? — интересуется Клавдия Петровна. — К таким же домохозяйкам?
— К нормальным людям, — сухо отвечаю.
— Нормальные люди работают, — заявляет тётя. — А не дома сидят.
— Работают? — переспрашиваю. — А вы работаете?
Клавдия Петровна растерялась.
— Я... я на пенсии уже.
— Понятно. А на пенсии можно дома сидеть?
— Это совсем другое дело! — возмутилась тётя. — Я своё отработала!
— А я своё ещё работаю, — отвечаю. — Мать и жена — это тоже работа.
— Работа! — фыркнула Клавдия Петровна. — Сидеть дома с одним ребёнком — это работа? Вот у меня было четверо, и ничего!
— У вас было четверо — ваше дело, — говорю. — У меня один, и это мой выбор.
— Выбор! — подхватывает тётя. — А племянник согласен с твоим выбором? Может, он хочет больше детей?
— Это наше семейное дело, — отвечаю твёрдо. — И обсуждать мы его будем друг с другом, а не с посторонними людьми.
— Посторонними! — возмутилась Клавдия Петровна. — Да я тётя ему родная!
— Мне вы посторонняя, — спокойно говорю. — И в нашу семейную жизнь вмешиваться не имеете права.
Валентина Петровна поставила Машу на пол.
— Оля, ты совсем обнаглела! — говорит возмущённо. — Как ты можешь так с гостьями разговаривать?
— С гостьями я разговариваю вежливо, — отвечаю. — А вот с теми, кто приходит мне указывать, как жить, — по-другому.
— Никто тебе не указывает! — кричит свекровь. — Просто советы дают! По доброте душевной!
— По доброте? — переспрашиваю. — Называть меня лентяйкой — это доброта?
— Да никто тебя лентяйкой не называл! — машет рукой Валентина Петровна.
— Не называл? — спрашиваю. — А что тогда значит "целый день дома сидит, толком ничего не делает"?
Маша испугалась наших громких голосов, заплакала. Беру её на руки, успокаиваю.
— Тише, солнышко, — говорю ласково. — Всё хорошо.
— Вот видишь, — говорит Клавдия Петровна, — ребёнок нервный растёт. Это потому, что мать дома постоянно, не даёт ему самостоятельности.
— Это потому, — говорю, качая Машу, — что в доме кричат посторонние люди.
— Посторонние! — ещё больше возмутилась тётя. — Да мы семья!
— Семья — это я, муж и дочка, — отвечаю твёрдо. — А остальные — родственники. И они должны уважать наши границы.
— Какие границы? — не понимает Валентина Петровна. — О чём ты говоришь?
— О том, что никто не имеет права приходить в наш дом и диктовать, как нам жить, — объясняю. — Хотите дать совет — спросите сначала, нужен ли он.
— Так мы и спрашиваем! — говорит свекровь.
— Когда спрашивали? — интересуюсь. — Я не слышала вопросов. Слышала только указания и критику.
Клавдия Петровна встаёт с дивана.
— Валя, — говорит она сестре, — я, пожалуй, пойду. Видно, что моё присутствие здесь не желательно.
— Клава, не уходи! — просит Валентина Петровна. — Оля просто устала, вот и нервничает.
— Я не нервничаю, — спокойно говорю. — Я защищаю свою семью от вмешательства.
— От какого вмешательства? — возмущается свекровь. — Мы же добра хотим!
— Хотите добра — не критикуйте, — отвечаю. — И не обсуждайте меня за спиной.
— Мы не обсуждали! — лжёт Валентина Петровна.
— Не обсуждали? А откуда тогда Клавдия Петровна знает, что я "целый день ничего не делаю"?
Свекровь замолчала. Попалась.
— Ладно, может, и говорили что-то, — признаётся она. — Но не со зла же!
— Не со зла, а с чего? — спрашиваю. — Зачем вообще меня обсуждать с сестрой?
— Я волнуюсь за сына! — кричит Валентина Петровна. — Вижу, что он устаёт, что денег не хватает...
— А причину усталости и нехватки денег вы видите во мне? — уточняю.
— Ну... частично да, — неуверенно говорит свекровь.
— Понятно, — киваю. — То есть если бы я работала, Андрей бы не уставал?
— Работала бы — денег больше было бы! — заявляет Валентина Петровна.
— А ребёнка кто бы воспитывал? — спрашиваю. — Вы?
— Ну... в садик бы отдали...
— А если в садике заболеет? — продолжаю допрос. — Кто больничные сидеть будет?
— Ну... по очереди бы...
— По очереди. А если у Андрея важная командировка? Или совещание? Кто тогда?
Валентина Петровна молчит. Поняла, что логики в её словах нет.
— Вот именно, — говорю. — Получается, что я должна работать, но в то же время быть всегда готовой всё бросить ради ребёнка.
— Многие же справляются! — пытается возразить свекровь.
— Многие, — соглашаюсь. — А мы решили пока по-другому. Пока Маша маленькая, я с ней дома. Это наше решение.
— Твоё решение! — возмущается Валентина Петровна. — А сын мой согласен?
— Спросите у него, — предлагаю. — Когда придёт с работы.
Клавдия Петровна, которая всё это время молчала, снова встаёт.
— Валя, я действительно пойду, — говорит она. — Атмосфера здесь неприятная какая-то.
— Неприятная потому, — говорю, — что вы пришли не знакомиться, а поучать.
— Я никого не поучала! — возмутилась тётя. — Просто делилась опытом!
— Делились? — переспрашиваю. — А можно было сначала спросить, интересен ли мне ваш опыт?
Клавдия Петровна обиделась.
— Ну конечно, молодые сейчас все умные! Опыт старших никому не нужен!
— Опыт нужен, — говорю, — когда его просят. А навязывание опыта называется вмешательством.
— Ладно, — машет рукой тётя, — живите как хотите. Только потом не жалуйтесь, что проблемы начались.
— Не будем жаловаться, — обещаю. — У нас своя голова на плечах есть.
Клавдия Петровна собирается. Валентина Петровна её провожает до прихожей. Слышу, как они там шепчутся.
— ...совсем распустилась... — доносится голос тёти.
— ...я её предупреждала... — отвечает свекровь.
— ...Андрея жалко...
Возвращается Валентина Петровна. Лицо у неё недовольное.
— Ну и нагрубила же ты тёте! — говорит укоризненно.
— Нагрубила? — удивляюсь. — А что, по-вашему, было грубого в моих словах?
— Да как ты с ней разговаривала! Она же старше!
— Старше, — соглашаюсь. — Но это не даёт ей права меня оскорблять.
— Никто тебя не оскорблял! — машет рукой свекровь. — Просто советы давали!
— Советы про то, что я лентяйка и плохая мать? — уточняю.
— Да когда она так говорила? — возмущается Валентина Петровна.
— Постоянно. Про то, что я дома сижу и ничего не делаю. Про то, что ребёнка избаловала. Про то, что Андрею со мной тяжело.
— Ну... может, она и погорячилась немного, — признаёт свекровь. — Но из лучших побуждений!
— Из лучших побуждений? — переспрашиваю. — Валентина Петровна, скажите честно — вы действительно считаете, что я плохая жена и мать?
Свекровь смутилась.
— Нет, конечно... Просто... ну, могла бы активнее быть...
— Активнее в чём? — интересуюсь. — В воспитании ребёнка? В ведении хозяйства? В заботе о муже?
— Ну... в работе, например...
— А кто сказал, что я не хочу работать? — спрашиваю. — Мы с Андреем решили, что пока Маша маленькая, лучше мне дома быть.
— Это ты решила! — обвиняет Валентина Петровна.
— Мы решили вместе, — твёрдо говорю. — И если у вас есть сомнения, обсудите это с сыном, а не с его тёткой.
В этот момент открывается дверь. Приходит Андрей с работы.
— Привет! — говорит он. — Мам, ты ещё здесь? А где тётя Клава?
— Ушла, — сухо отвечает Валентина Петровна. — Твоя жена её выгнала.
— Как выгнала? — удивляется Андрей. — Что случилось?
— Ничего особенного, — говорю я. — Просто попросила не вмешиваться в нашу семейную жизнь.
— Не вмешиваться! — возмущается свекровь. — Советы давала из лучших побуждений!
Андрей снимает куртку, вешает в прихожей.
— Какие советы? — спрашивает.
— Про то, что я лентяйка, — отвечаю. — И плохая мать. И вообще тебе со мной тяжело.
— Откуда такое? — недоумевает Андрей.
— От мамы твоей, — объясняю. — Она тёте рассказала, какая я плохая. А та пришла меня воспитывать.
Андрей смотрит на мать.
— Мам, это правда?
— Я же не со зла! — оправдывается Валентина Петровна. — Просто волнуюсь за тебя. Вижу, что устаёшь...
— Мам, — перебивает Андрей, — я устаю на работе, а не дома. Дома мне хорошо.
— Но ведь денег не хватает! — настаивает свекровь. — Если бы Оля работала...
— Мам, мы сами решаем, работать Оле или нет. И мы решили, что пока Маша маленькая, лучше маме дома быть.
— Но тётя Клава говорит...
— Хватит слушать советы тёти! — не выдерживаю я. — У нас своя семья! И решения мы принимаем сами!
Андрей обнимает меня за плечи.
— Оля права, мам. Это наша семья, и мы сами знаем, как лучше.
Валентина Петровна надулась.
— Хорошо, — говорит обиженно. — Живите как хотите. Только потом не говорите, что я не предупреждала.
— Не будем говорить, — обещает Андрей. — Но и вы не обсуждайте нас с тётями, пожалуйста.
Свекровь молчит, потом кивает.
— Ладно. Больше не буду.
Вечером, когда Валентина Петровна ушла, а Маша легла спать, мы с Андреем разговаривали на кухне.
— Прости за маму, — сказал он. — Не знал, что она с тётей Клавой тебя обсуждала.
— Ничего, — ответила я. — Главное, что ты меня поддержал.
— Конечно поддержал. Мы же семья.
— Семья, — согласилась я. — И пусть родственники это помнят.
Больше Клавдия Петровна к нам не приезжала. А Валентина Петровна и правда перестала меня обсуждать с родственниками. Поняла, наверное, что семьи действительно должны сами решать свои проблемы.