В здании, что когда-то считалось музеем, под куполом, изъеденным коррозией, одиноко тикали Последние Часы. Огромный механизм, собранный из причудливого сплава металлов и пневматических трубок, занимал центральный зал, подпитываясь от одиноких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь трещины. Каждое его тиканье было похоже на сдавленный вздох ветра в металлическом горле, а бой – на глухой удар о гулкие стены усыпальницы. Машина вела счет геологическим эпохам, словно не замечая, что ее циферблаты покрыл толстый слой пыли веков, а Шестерни Времени вращали лишь забвение. Никто не прислушивался к ее ритму, никто не сверял по ней свои несуществующие дела. Она лишь хранила то, чего больше не было – простое, неудержимое движение вперед. Ее предначертание выполнялось даже в безлюдном мире, отсчитывая бесконечные годы до того дня, когда где-то на дне древнего моря проснется новый цикл.
