Ко мне на прием пришла женщина. Села напротив, поставила сумочку на пол, поправила волосы — и замолчала. Не та молчаливость, что от стыда или страха. Это было похоже на паузу между актами спектакля, где всё уже сыграно, но ещё не до конца понято.
— Я пришла, потому что... больше не могу слышать эту песню, — сказала она наконец. — Даже если её никто не поёт.
Она говорила долго. Без истерик, без слёз. Просто рассказывала историю, будто читала письмо, написанное давно, ещё до того, как всё случилось.
Дурманом сладким веяло. Цвели сады. Он признался в любви — и она поверила. Верила, как верят в детстве в Деда Мороза: всем сердцем, без остатка. Поверила, что это навсегда. Что звёзды падают только для них двоих. Что мама плачет от счастья, а не от предчувствия.
Он думал о свадьбе. Она уже не прятала глаз. А потом — всё изменилось. Никакого скандала. Просто он встретил другую. Красивую, смелую, «черешню скороспелую». Любит быстро, горит ярко — и так же исчезает.
Женщина закончила говорить и посмотрела на меня. Как будто ждала диагноза. Или рецепта.
— Это не первая любовь, — сказала она. — Но почему кажется, что больше такой не будет?
Я подумала. Подобрала слова осторожно, как будто боялась их раздавить.
— Потому что первый раз вы поверили. Не в него — в себя. В то, что способны чувствовать так глубоко. И это чувство — настоящее. Оно не исчезнет, даже если он ушёл. Оно просто перестанет быть болью. Со временем.
Она кивнула. Ушла, так и не допив воду. А я осталась сидеть, глядя на след от бокала на столе. Круглый, как лужа после дождя. Как сад, который один раз в год цветёт внутри нас.